ТРЕК 04 - ВАЛИ

Вали! 24 октября 1941 года в Харьков Вошли немцы. В городе как будто все вымерло. Только по булыжной мостовой Клочковской улице шли Немецкие войска, ехали машины, Танки, орудия. Не было ни выстрелов, ни шума. Жители группками осторожно спускались вниз по Клочковской, чтобы поближе разглядеть, Какие же они, немцы. Немцы шли, ехали молча. Никакой радости, никакого ликования по поводу взятия Крупного города не было. Все холодно, четко, равнодушно. На жителей не смотрели. Мы разглядывали их дымчато-серую форму, Лица, погоны. У некоторых под подбородком висели железные кресты. Впервые увидели и немецкие танки тоже с крестами. Несколько дней было затишье. Вообще не чувствовалось, что вошли враги. Началось все позже. Началось с того, что собрали всех жителей нашего Дома, оставшихся в оккупации, и приказали освободить Дом. Здесь будет расквартироваться немецкая часть. Первый раз я услышала немецкую речь. Немецкий офицер был немолодой, Говорил вежливо, а вот переводчиком, Как же это? Вот это да! Сосед из нашего дома. "Мама, мама, мам, посмотри, ты узнала его? Мама, ты видишь, мама?" Дернула я маму за платье, пытаясь развернуть ее к Себе. Мне нужно было заглянуть ей в лицо. Мама меня сильно ударила, испуганно оглянулась на Жителей нашего дома и шепотом приказала, Чтобы я никогда больше не болтала глупостей. "А то нас убьют, поняла?" Наш дом распался. Кто куда. Разбрелись по разным квартирам. Мы с мамой попали в четырехэтажный дом, В квартиру на четвертом этаже. Из окон нашего жилища, из комнат соседки видна была Слева внизу Клочковская, а справа вверху Рымарская. Крутой, горбатенький Мордвиновский переулок соединял Эти две параллельные улицы. Нашей соседкой по квартире оказалась женщина с Ребенком. Девочку звали Зоя Мартыненко. Мать у Зои была большая, кривоногая, С лицом, побитым оспой. Она с утра уходила, а девочка целыми днями сидела Одна под замком. У Зои Мартыненко был очень хороший слух. От нее первой я услышала немецкую песню. О Танненбаум, о Танненбаум. Wie grün sind deine Blätter! Она пела в комнате под замком, а я слушала И запоминала в коридоре. Песне ее научил немец, который стоял у них на Квартире, пока их с матерью не подселили к нам. Что означают эти слова, я так и не узнала. Знаете, два года назад после концерта в Америке ко Мне подошла очень милая, элегантная, Приятная женщина с мужем. Она так внимательно смотрела на меня, А потом спросила: "Вы не узнаете меня?" Я говорю: "Нет". И потом ближе к лицу мне прошептала: "Я Зоя Мартыненко". Видно, у меня что-то кровь от лица, Я, наверное, побледнела, не знаю. Мы долго смотрели друг на друга, улыбнулись, А потом вдруг, ну, не знаю, как это бывает Ни с того, ни с сего вдруг запели синхронно. Танненбаум, о Танненбаум. Wie grün sind deine Blätter! Ее муж хохотал. Вот, вот какие бывают в жизни совершенно неожиданные Встречи. Зоя Мартыненко в Америке. Интересно. Да, Да. Но главным персонажем нашего нового дома была Женщина двадцати девяти лет Валентина Сергеевна Радченко. Вали так она себя называла. Она родилась в украинском городе Волчанске. В Харькове все говорят с украинским акцентом, Но у Вали был такой чудовищный акцент, Что его чувствовал даже я. Никогда еще в своей жизни я не встречала более Экстравагантной дамы. Как бы сказал мой папа, в ней было наверняка Что-то артистическое. Вали была высокого роста, с длинными ногами, Приятным лицом и голубыми глазами. Ее роскошные пышные волосы стали предметом моей Зависти на всю жизнь. С детства меня регулярно стригли под машинку, Оставляя один чубчик. Хм. Волосы Вали красила. Однажды, намазав их перекисью, Она прилегла и заснула, а проснувшись, Прибежала к нам в ужасе. Волосы на той стороне, что была прижата подушкой, Превратились в липкую массу, кисель и отвалились Прямо на наших глазах. Но Вали была бы не Вали, если бы не Придумала выхода. Наутро волосы были зачёсаны слева Направо и прекрасно закрыли плешь около уха. Она их собрала и заколола розовым бантиком. У неё везде были бантики: на платьях, На занавесках, на абажуре. Ой, и я на всю жизнь полюбила бантики. За ночь Вали сшила себе шляпку из коричневого Бархата и оторочила ее кусками рыжей лисы. Я была в восторге. Вали казалась мне волшебницей. Эта шляпка, надетая набекрень, Не только прикрывала отвалившиеся волосы, Но как нельзя лучше сочеталась с ее плюшевым пальто Коричневым с тигровыми брызгами. Сзади пальто было расклешено. При ходьбе фалды метались из стороны в сторону. У меня аж дух захватывало. Походка у Вали была подпрыгивающая. Голову она держала высоко. Когда она шла по улице, на нее все оглядывались. Тогда было модно подкладывать плечики. У нас их было так много, этих ватных треугольничков, Что мы даже топили ими железную печку. А тетя Валя делала такие высокие плечи. Ах, шея просто утопала в них. Шик! Туфли она пошила себе из коврика. "Лёля, как тебе мои ковровые туфельки, А? Лёля!" И опять чудо. Женщина сама себе сшила не платье, Не пальто туфли. К старой подметке и истрепанному кожаному верху Туфель она пришила покрытие из ковра. Вот это мастерица! С отъездом папы образовалась пустота. Я не могла найти себе места. Все люди казались мне скучными, Пресными. И, конечно, я по уши влюбилась в тетю Валю. Я ходила за ней как тень. Я изучала все предметы в ее комнате. Сколько там было диковинного! Кровать с железными спинками причудливой формы, А на спинках на голубом небе с дымчатыми облаками Летят розовые ангелы с белыми цветочными венками на Голове. О, царская кровать! Иногда мне разрешалось на ней полежать, Но предварительно тетя Валя накрывала ее старым Одеялом. "Ложиться на чужую постель, Доця, негигиенично. Запомни это на всю жизнь, доця". Она вскоре сообщила маме: "Наша доця будет Артисткой, Лёля. У меня глаз набитый, я ведь тоже артистка. О, Лёля, если бы не война... На стенах у нее висели фотографии актрис немого кино И цветные открытки, на которых изображены были Любовные парочки. Они висели вперемешку с веерами из перьев и боа. У тети Вали была даже приплетная коса. О ней я тайно мечтала. От бы пройтись по улице с такой длинной косой! Я рассматривала открытки. Тетя Валя ходила по комнате, перебирая свои Бесчисленные флакончики, и напевала вальс Штрауса. Я была от счастья на седьмом небе. Мне грезились сказочные феерии. Я вся в белом, в розовых перьях с золотом. Или я в черном с пушистой белой муфточкой. И музыка, музыка, музыка. "Тетя Валя, какие же красивые тети у вас висят". "Тёти? Это не тети, доця, это все я". Ничего общего с тетей Валей эти дамочки с черными Челками и продолговатыми лицами не имели. Но, боясь потерять ее дружбу, боясь ее обозлить или Обидеть, я робко говорила: "Ой, Тетя Валя, вы в жизни лучше". "А что ты хочешь, доця? Это же мастерство. Такая, доця, профессия. Это же ведь характерные роли". Тетя Валя явно имела отношение к театру. Она произносила такие артистические слова, Как мастерство, профессия, роли.