ТРЕК 05 - ГРАБИЛОВКА

Грабиловка. Выпал снег, Начались холода. Постепенно все, что составляет человеческий Организм, перестроилось на волну "Хочу есть", "Как и где достать поесть?", "Не умереть с голоду". В городе самым ходовым стало слово "грабиловка". Что это такое? Если бомба попадала в склад с продуктами, Люди, вооружившись мешками и ведрами, Толкая и обгоняя друг друга, бежали Грабить. Многие не возвращались. Немцы расстреливали тех, кто замешкался и не успел Скрыться. Люди хватали все подряд, Все, что близко лежало, не нюхая, Не читая надписей на ящиках, лишь бы добыть что-то И поскорее унести домой. Мама всегда боялась, но страх, Что я совсем ослабею от голода, заставил ее Пересилить себя и тоже оказаться в этой толпе. Я стояла у парадного и ждала маму. А вдруг с ней что-то случится и я останусь Одна? Ну невозможно так долго ждать. Я увидела ее, как только она появилась из угла Клочковской. Она медленно поднималась вверх по нашему крутому Переулку. На спине она несла, согнувшись, Тяжелый ящик. Я побежала ей навстречу. Я так была счастлива, что она жива, что она Вернулась. И вдруг из парадного ей преграждает путь Мужчина без пальто и шапки, толкает ее. Ящик падает на землю. Я вижу, как мама, умоляюще протянула к нему руки. Еще быстрее бегу вниз. Мужчина здоровенный. Ээх, был бы сейчас мой сильный папа, Он бы его одним ударом сбил бы с ног. И вдруг я как закричу: "Мамочка, Мамочка, не бойся! Вон наш папа уже бежит". Вырвалось у меня это, вырвалось, вырвалось, Вырвалось и все. Мужчина воровато оглянулся, Схватил банки, которые высыпались из ящика, И быстро исчез в подъезде. Вдвоем мы еле-еле подняли этот ящик. Такую тяжесть моя худенькая, ну тогда еще худенькая Мама могла поднять и нести только в состоянии Необычайного возбуждения. Уже около дома мы поняли, что ящик наш. Мы с нетерпением фантазировали: ну что же там в Этих банках? Наверное, мясо. Ну что еще можно хранить в таких банках? Пришла тетя Валя. Дома, ну, как назло, не было консервного ножа, Да он и не нужен уже был. Мы пробили гвоздем в банке дырку и стали нюхать. Это оказалась томатная паста для борщей. Не мясо, Но все же. Мы увидели из окна, как что-то горело в районе Кондитерской фабрики. После бомбежки в городе было очень дымно, Пахло гарью. "По моему, горит Кафок", Сказала мама. Так сокращенно называли кондитерскую Фабрику. Внизу по переулку уже беспорядочно бегали Жители с ведрами, мешками корзинами. "Пойду. Ты к тете Вале". Я представляла, как мама несет мне из Кафока любимую Шоколадную бомбу. До войны не было ни одного праздника, Чтобы папочка не принес мне шоколадной бомбы. И у нас была постоянная игра: "А что я Дочурке принес?" "Конфеты!" "Не-а". "Пирожное?" "Не-а". "Зефир". "Ну, дочурка, давай думай чукомней". "Бомбу!" "Правильно, усе чисто соображаете". Сначала надо было снять с этого круглого шоколадного Мячика золотую бумажку. "Так, снимем золото и разобьем". "Исключительно правильно". Главный сюрприз внутри бомбы. Там могли быть деревянные матрешки, кувшинчики, Сердечки. Всегда неожиданность, Но обязательно радость. Жалко, Что после войны в кондитерских магазинах уже не было Шоколадных бомб. Наверное, потому, что люди знали, что такое бомба. С этой бомбой Слово игра не сочеталось. С Кафока мама принесла ведро коричневой горькой Массы патоки. Если ей удавалось что-то раздобыть, Она была просто счастлива. На этот раз она пришла вся оборванная, В саже, молча поставила ведро и сразу пошла к Тете Вале. Я тут же залезла в ведро языком. Ой, это ж даже вкуснее шоколадной бомбы! Какая хорошая мама, целое ведро! А чего это она сразу к тете Вале направилась, А? Даже ни слова мне не сказала. Надо подслушать. Я тихонько подкралась к тете Валиной двери. Орут, кричат, люди прямо из огня ящики вытаскивают, А ящики в руках горят. Валя, я не смогла. Стою, меня швыряет во все Стороны. Вдруг как обвалится этаж. Боже мой! Все бросились в другую сторону, Кричат. Кого-то засыпало, придавило. Вдруг сюда, сюда, здесь патока. Валя, Валя, представляешь, стоит внизу чан, Прямо в пол встроенный, представляешь, Такой большой, да больше, чем твоя комната, Только круглый. Валя, в него можно в два счета Свалиться. Слушай, Немцы вот-вот. Господи, Валя, только об этом Подумала, а дядька, дядька напротив меня тянул целую Выварку и вдруг упал вместе с ней. Она его перетянула. Упал, и его тут же засосало. А все продолжали набирать ведра, тазы. И я тоже. И я тоже. Валя, до сих пор все внутри Трясется. Не могу, Валя, не могу, Валя, Как жить? Как жить, Валя? Люсю жалко, Люсю жалко. Детство называется. Валя, что за жизнь, Валя? Валя... Мы съели патоку. Это было чудное лакомство в ту Страшную зиму 1942 года. После той грабиловки моя мама подпоясывала пальто Папиным ремешком. Все пуговицы на пальто были вырваны с мясом. Пуговиц не было, ниток не было, Иголок не было. Так ходили многие женщины. В 1975 году я снималась фильме «Двадцать дней без Войны». Играла Нину Николаевну. Шубка у меня была подпоясана таким же ремешком, Какой был у мамы. Кто-то из съемочной группы Заметил: «Братцы, потрясающе! Смотрите, на фотографиях тех лет женщины именно с Такими ремешками. Это прелестно, это очень женственно. Подумать только, подумать только война, А мода свое берет». Я хотела рассказать тогда, откуда появилась эта Мода. Но для того чтобы при этом быть убедительной, Мне нужно было бы целиком уйти в ту атмосферу, В атмосферу моего детства. При одной мысли об этом времени мне стало холодно, Одиноко и страшно. За окном солнце, я актриса, снимаюсь. В журналах печатают мои фотографии, Статьи обо мне. Все прекрасно, но глубоко в душе есть холодный Тайник, И я боюсь его открыть. Я его открою, только не сейчас. В самой трудной и обнаженной сцене Он мне когда-нибудь понадобится. Потому я и сказала тогда друзьям моим: «Женщина всегда остается женщиной во все времена. Кстати, сейчас в последнем французском журнале Дорогие шубейки подпоясаны кожаными кушаками. А? Намотаем на ус, девчонки?» Играя роль Нины Николаевны, я напряженно жила жизнью Моей молодой мамы. Как она была беззащитна, как она была беспомощна, Как жаждала любви Моя мама.