ТРЕК 07 - СКАЗЕНКИ

Сказенки. Посередине комнаты стояла железная печка. Мы сожгли всю деревянную мебель. Мама завидовала тем, у кого была деревянная кровать, А наша железная не горит. Тепла от печки хватало ненадолго. И опять холод, холод. Из окон дуло, из щелей балкона дуло. С внутренней стороны окна были сантиметров на десять Покрыты льдом. На ночь мы затыкали щели полотенцем или тряпкой, И наутро их уже нельзя было оторвать. Вода в ведре покрывалась за ночь коркой льда. Целыми днями мы лежали с мамой в одежде, Набросив на себя все, вплоть до ковровых дорожек. Тулились ближе к друг другу, чтобы согреться, И молчали. Говорить не было сил. Каждый тихо лежал и думал о своем. Я думала О папе. Вот мы идем с папой по Сумской улице. Папа покупает мне все, что хочется. А я все время задаю ему вопросы: а что Это? А кто это? И он с удовольствием отвечает. На ходу перевоплощается в продавцов, животных, Милиционеров, в тех, кто меня интересовал. И так нам весело, так интересно. "Якая умная девочка! Исключительно допытливая". Один раз я его сильно озадачила. Увидев издали нашего знакомого, Папа мне сказал: "Дочурка, хто ето? Познай. Вонин идет". "Папусик, почему ты говоришь «вонин»? Надо говорить «вон он», понимаешь? Ты неправильно говоришь, папусик". "Лёль, ты скажи на милость такая соплюшка, А уже заметила". А через время: "Лёль, ето ж сколько Люсе тогда було? Четыре года? Ну да, года четыре и уже родного Отца вчила. Да что там говорить, Во ребенок!" В детстве я тайно страдала, что папа так неграмотно Говорил. Был даже в моей жизни позорный период, Когда я его стеснялась. Правда, это длилось недолго. Как мне теперь стыдно за тот период. Чем старше я становилась, тем все больше и больше Задумывалась, как могло произойти, Что два таких совершенно разных человека, Мой отец и мать, могли прожить вместе всю жизнь. В разные годы своей жизни я приставала к маме С одним и тем же вопросом: "Ну как ты, Умная, из интеллигентной семьи могла выйти за папу? Ну скажи, мам, неужели ты не слышала, Как он говорит, какой у него характер? Ведь это же сразу видно. А? Ну, мам, ну скажи". "Ну, видела", всегда неохотно отвечала мама. "Ну и что же? Ну скажи, мам, мне это Очень нужно. Ну, пожалуйста". "Не знаю, не знаю. Вот так. Ах, ну зачем тебе это? Этого не объяснишь". Люди тянулись к нему. Везде он был в центре внимания. Не успеешь прийти с папой в незнакомое общество, Как вскоре около него компания, Шутки, смех. Услышав веселье со всех сторон Присоединялись и другие. "Ну когда он успел? Ну что за человек?" Тихо жаловалась мама. Хотя я видела, что ей приятно. Многие пользовались его добротой, Многие его обманывали. "Лёль, сегодня видел Удава". "Он тебе деньги отдал?" "Да не, он як увидев меня, зразу голову в Брык униз, мол, на земле шото ищет. А я думаю, дай перейду на другую сторону, От греха подальше. Не, Лёль, он не отдасть. Это дело пиши пропало. Он же за копейку с церкви спрыгнет". Однажды я спросила у папы: "Что это значит, Папа, с церкви за копейку спрыгнет. Что это такое?" "Э, дочурка головатая. У деревни самое высокое место что? Церква. Так он такой жадный, шо оттуда, С высоты, с церкви за копейку прыгнет, Понимаешь?" Конечно, понимаю. Интересно. "Скажи, папа, а почему ты говоришь всегда «пойду по воду», а не «пойду за водой»?" "Ну, дочурка, а як же я пойду за водой, Шо ж она впереди бежит, а я за ей Иду? Не. По воду это значит пойду до крана Дойду, до колодца дойду. Вот потому я всегда говорю «по воду», а вы Себе говорите «за водой», а я буду, дочурка, По-своему. По воду, по воду пойду, по воду. Что там говорить". Удавом папа прозвал своего коллегу баяниста дядю Сеню. Это прозвище дядя Сеня получил за скупость, За то, что много и жадно ел. Мы с мамой смеялись до слез, когда за столом Папа показывал Удава во время обеда. "Во жрете, маменьки родные, не успеешь в сторону Голову отвесть, а на столе вже ничогинька нема, Только блысь, и все кругом чисто. Ну скажи на милость, ну жрет же як удав". Удав да удал. А что зовут Семеном, все забыли. Даже его жена. Она жаловалась маме: "Лёль, все проедаем. Точно твой Марк назвал его Удавом". Папа многим давал прозвище. Был Паштетик, тоже баянист, маленький, Толстенький, рыхлый, на закуску любил больше всего Паштет и называл его любовно Паштетик. "Лёль, а Паштетик для меня будет, А? Да ты сам як паштетик такой весь мягенький, Прямо як баба. Ну давай, Паштетик, садись, идь, чу, ко мне". Был и Пароходик, баянист дядя Шура. Прозвище получил за то, что его лицо как-то странно Выдавалось вперед и напоминало нос парохода. Но дядя Шура был хороший и добрый человек, И папа называл его Пароходик. "Ну, Паштетик, Пароходик, давайте усе за честь, За дружбу". Это был знаменитый и постоянный папин тост. Многие запомнили этот тост и Марка Гавриловича. Какие бы витиеватые и остроумные речи ни Произносились за столом, папа всегда терпеливо Дожидался конца, а потом вежливо заключал оратора: "Ну так, значит, за честь, за дружбу". И о чем бы ни был предыдущий тост, Папин "за честь, за дружбу" подходил ко всему и Как бы ставил нужную точку. Когда папочке было уже семьдесят лет, Он жил в Москве, у него и здесь были Друзья пенсионеры. Они тоже имели прозвища. Был Чугун. Папа его прозвал так за крепкое сложение. Да к тому же тот всю свою жизнь проработал На чугунолитейном заводе. Второй Партизан. Во время войны он был в партизанском отряде. Чугун и Партизан, два опрятных старичка с собачками Осторожно стучали три раза в дверь. Они боялись маму и потому не звонили, Чтобы не причинить беспокойства. А когда мама открывала им, они испуганно и ласково Спрашивали: "Марк Гаврилович выйдет вечером гулять? Без него скучно. Передайте, что мы его ждем в садике". Удав, Паштетик, Пароходик, Чугун, Партизан все ждали папу, ждали его рассказы. А он умел в историях перемежать грустное и Трагическое с неожиданными юмористическими Отступлениями. Ну это чтоб дать людям передых. Папа интуитивно точно режиссировал свои Приукрашенные импровизации и держал всех крайнем Напряжении. Но самые яркие впечатления моего детства Папины сказки. Сказенки. Придя домой с работы, папа снимал свой баян с Плеч, ставил его на стул и шел мыться. Мама шла по длинному коридору на коммунальную кухню Готовить ужин, а я Была в ожидании, когда же папа скажет: "Ну, дочурка, Якую тебе сегодня сказенку рассказать: Веселую или жалостливую?" Вопрос этот он задавал каждый вечер. Одновременно происходила отрепетированная Мизансцена. Папа ложился на нашу кровать с шариками, А я торопливо усаживалась ему на грудь, Чтобы тут же бодро воскликнуть: "Жалостливую!" "Для дочурки у обязательном порядку". И начиналось. Папа знал три сказки, но они всегда были новыми. Он их называл "Вогнева", "Медуза Горгона". Много позже эти сказки о Гнилой Медузе, Горгоне и храбром Персее я прочла. Они мне показались серыми и скучными по сравнению с Цветной яркой папиной импровизацией. А третий сюжет Был самый волнующий вольный. Тут заворачивал в любую сторону. Что хотел, то и говорил. Сюжет про бедную девочку, которую выгнали из дома. При помощи волшебных сил она скоро становилась Большой, богатой и красивой. И вот пришло время выбирать себе жениха. Этого момента Я ждала, аж дух замирал. По-папиному все женихи должны были выстроиться в Длинный ряд и ждать, кому же принцесса красавица Отдаст предпочтение. "И вот дочурка, Ходит она, значит, от одного до другого. И никого не хочет обидеть. И этой парень красивый и здоровый. Но идет она дальше и враз остановилася. Глаза у землю опускает и говорит: "А это мой муж". И надевает ему на палец кольцо все у драгоценных Каменях. И выбрала она, дочурочка, Высокого, чернявого молодого орла. Глаза блестят, як у цыгана, нос горбом, Зубы як мел, вусы як у буденного. Да, а он ей, значит, и отвечает: "Спасибо тебе, барышня. Буду усю жизнь служить тебе верою и правдою". О, как! И я себя представляла той бедной девочкой, Которая становится принцессой. И втайне грезила, какой же он будет, Этот высокий, чернявый. Ой! Это папа с детства нарисовал мне идеальный портрет Героя. Бедный папа, он и не представлял тогда, Сколько ошибок и разочарований предстояло мне Испытать впоследствии. Сначала в поисках этого высокого, Чернявого, а потом уже и после встречи с ним. Ха! Папа делал все, чтобы я его любила больше, Чем маму. Эх, дочурочка! Было это у тридцать шестом году. Мы с мамой у санатории работали под Чугуевым. Да. И вот иду я в аккурат с работы. Вечереет. Смотрю, Ах ты ж бабоньки родные! Стоит моя дочурочка коло заборчика, Як сиротка одна и качается. Тебе еще только десять месяцев тогда было. А это твоя мать Все твои грязные пеленки у мешок поклала, Повесила мешок тебе на плечо, а ты еще ходить Не умела. Она тебя и прихилила до заборчика и Говорит: "Уходи, куда хошь. Надоело мне тебя кормить и твои пеленки стирать. Уходи в лес с глаз долой". А папусик твой тут як тут. Увидев свою дочурочку, узяв на руки и горько Заплакав, Что мою клюковку, мою богиньку так мать родная Обижает. Чуть ребенка с дому не выгнала. Мы с папой принимались плакать вместе. И, по-моему, ему даже нравилось наблюдать за тем, Как я плачу. Ой, входила суженом мама, тут же понимала, Про что шла речь. А я, прижавшись к своему защитнику, Холодно смотрела на нее. Я представляла, как она меня, такую маленькую Беззащитную, прогоняла в лес. Марк, котик, ну что ты болтаешь? Ведь это была шутка. Ты ведь сам предложил. Давай, Лёль, ты выгоняй, а я буду спасать. Забыл, что? А теперь ребенка настраиваешь против Меня. Ну, Ну обязательно тебе нужно быть лучше всех. Черти что, Марк! Эээ, эээ. С папой надо было уметь подбирать слова. Но в тех случаях, когда его так открыто разоблачали, Он смеялся добродушно и тут же переводил разговор на Другую тему. Эх ты, голова! Глянь, як дочурочка реагирует. Я плачу, и она враз плачет, аж борода трясется, Ну подбородок. Но в аккурат як в меня. Я смеюся, и моя дочурочка тут же тебе улыбается. Не, Лёль, не, актрисою будет. Это як закон. Марк, котик, ну зачем ты это Все так безапелляционно утверждаешь, А? Надо быть реальным. Люся девочка неглупая, но она некрасивая. Ну подумаешь, плачет и смеется. Кто этого не умеет? Втикай, пока не схватила. А то я щас как встану. И папа чуть приподнимался на локтях. Маму тут же как ветром сдувало. То-то! О, с кем, дочурочка, я живу. Ну чистая яга. Сама ничегошенька не умеет. Иголку и ту в руках держать не умеет. Я ей профессию руки дал. На дорогу жизни вывел. Ух, какой неблагодарный человек. Во не в людя, ну чистая отбайло. Я узнала от папы происхождение слова "отбайло". Оказывается, в шахте так называли отбитую породу, Которая за ненужностью выбрасывается. Не плачь, моя ластушка, говорил он мне и посылал Маме далеко на коммунальную кухню. Моя дочурка еще прогремит. Тогда увидишь, успомни, что говорил Марк. Дай мне Господь Бог дожить до этого, Чтоб только фамилию мою не изменила, Чтоб все знали. Это дочурка Марка Гавриловича Гурченко. Мы лежали с мамой. Есть совсем не хотелось. Почему папа должен дожить? Он будет жить всегда. А почему я должна сменить фамилию? У меня всегда будет папина фамилия. Я так близко слышала папин голос, Так близко. Интересно, О чем сейчас думала мама?