ТРЕК 10 - ПИР

Пир! Ночью Я услышала мамин голос. Она громко смеялась. Я встала и пошла к тете Вале. Мама отсутствовала больше двух недель. Она с женщиной пошла в деревне на менку, Понесла последние вещи. Ах ты ж, мамочка! А я и не знала, Что еще что-то осталось. Они пока ходили по деревням, спали где попало, Одеты, нерасчесанные. У мамы на голове образовался колтун, Расчесать который нельзя было никакими силами, И тете Вале пришлось его выстричь. "Валя, Валя, санки иногда приходилось тащить прямо По земле. Снег тает", Весело рассказывала мама. Она опять была счастлива, как на первое мая. Стоял уже март. Весна. Значит, не будет больше холодов. Я бросилась к маме: "Уже все знаю. Тетя Валя мне рассказала. Ты хорошо себя вела. Я довольна. Я привезла тебе вкусного. Сейчас помоюсь и будем кушать, Люся". Ну? Ну? Ну никакой романтики. Все прозаично, деловито. Ах, Вот был бы на ее месте сейчас папа. Вот это был бы спектакль! Хм. Но папы нету. На столе лежал большой круглый пшеничный хлеб, Крутые яйца, мед. Ааа! Пир, пир! Мы сидели у тети Вали за столом, смотрели на Еду и боялись притронуться. "Ешь, Люся, не бойся, это все наше", Сказала мама. Мы ели медленно, чтобы запомнить этот день. Когда еще такое будет? Стола у нас не было, мы его сожгли. Все важные события и праздники отмечались у тети Вали. За папин макинтош и свое шевиотовое пальто мама Привезла мешок муки, сало и бидончик меду. Моя мама не любит вспоминать те страшные годы Оккупации, а особенно Грабилов, Куменку. У нее сразу портится настроение, она становится Мрачной, замкнутой. А мне, а мне так нужно узнать некоторые подробности. Я к ней и так, и сяк, но ничего Не вытянешь. Говорит, что немцы вошли в Харьков двадцать Четвертого октября сорок первого года, а ушли Навсегда двадцать третьего августа сорок третьего Года. Так это всем известно. Тогда я ей сама начинаю рассказывать в надежде, Что она меня поправит, подскажет. Я ей рассказываю, про нее же рассказываю, А она только хмуро бурчит односложно: "Ну, ну, ну да, ну так, ну так. Ну было. Да, было".