ТРЕК 11 - ГОВОРИТ МОСКВА

Говорит Москва. На Сумской улице немцы открыли кинотеатр. В театре имени Шевченко заработала оперетта. Дворец пионеров на площади Телирова отремонтировали. Теперь это здание было только для немцев. Значит, немцы в Харькове устраивались надолго. Пришла весна. Мы открыли окна и балкон. Он выходил во двор того здания, Которое потом стало моей школой. А сейчас в этом здании расположилась немецкая Ремонтная часть. Во двор въезжали машины, разгружали ящики, Металлические детали, гусеницы. Всем женщинам нашего и соседнего домов было Приказано утром собраться. Для чего не сообщалось, но за неподчинение приказу Расстрел. А вдруг Будут угонять Германию? Мы не спали всю ночь. Утром я вместе с другими детьми бежала за строем Наших мам. Они скрылись внутри здания, А мы спрятались за ящиками и подсматривали в окна. Там была и мама, и тетя Валя, и тетя Фрося, и мать Зои Мартыненко. Других помню только в лицо. Окно на первом этаже распахнулось, Из него высунулась улыбающаяся тетя Валя. "Доця, ты где? Скорее сюда. Доця!" "Люся, не бойся". Это уже голос мамин. Я подбежала к окну и схватила на лету серый Узел. "Доця, все половые тряпки из дома неси скоро. Одна нога там, другая здесь". В узле было два новых байковых халата. В таких халатах ходили раненые в немецких Госпиталях. Женщин собрали для того, Чтобы они вымыли полы и вычистили здание. А тетя Валя сообразила, что халаты могут Пригодиться. Полы можно помыть и тряпками. Свой халат она выгодно продала на базаре, А мне из халата пошили курточку на молнии и Шаровары с большим запасом внизу на вырост. Я мигом слетала на четвертый этаж, Собрала все тряпки и обратно. Окно было открыто и, подбегая, Я услышала немецкую песню. Ее пели по радио. Как давно я не слышала радио. Да и было ли это когда? Тихо влезла на ящик, всунулась в окно и наткнулась Прямо на немца, Который подпевал и дирижировал себе. "О, Киндер, вас ист лос? Во ист Муттер?" Мама произнесла сдавленным голосом: "Pan, ист май, майн киндер". В школе мама учила немецкий язык. Он посмотрел на ворох тряпок у меня в руках И все понял. Взял у меня тряпки, Бросил их маме, погрозив ей пальцем. Он все время улыбался. Комната на первом этаже была самой большой в здании. Когда я уже училась, это был спортивный зал, Потом столовая. Тогда в этой комнате стояли спинки и Сетки кроватей, ящики, чемоданы. Одна кровать была покрыта серым одеялом. Я подумала, что она принадлежит этому немцу. А музыка раздавалась из большого приемника, Стоявшего на ящике рядом с кроватью. Немца звали Карл. Он был денщиком у шефа этой части. Наше знакомство состоялось в тот день, Когда он не наказал маму. Первый раз Я тогда увидела Другого немца. Немец, А вроде, а вроде хороший. Я осмелела. Решила: мама и тетя Валя моют полы. Немец слушает концерт и следит за их работой. А я пройдусь по двору, а может, Найду что-нибудь, что пригодится в доме. Папа все нес в дом: и железки, И дощечки, и гвоздки. Усе. В доме хай будет усе при всякий случай. У него было огромное количество пилок, Молотков, напильников, рашпилей. Папа меня учил: "Як идешь, дочурка, По улице, смотри вниз, у землю. Може якая проволока или гвоздок попадет. Усе неси у дом, моя птичка. У хозяйстве усе сгодится. Надо иметь у хозяйстве усе при всякий случай". В доме папа постоянно что-то пилил, Строгал, тесал и непременно в комнате или в том Месте, где его заставала идея что-то смастерить. И желание сделать квартиру уютной у мамы постепенно Пропадало. Придет папа с новой идеей, И все сначала. А я так и ходила по улицам, глядя вниз. Мои карманы вечно были набиты ржавыми гвоздями, Винтиками, проволоками. Не было ни одной свалки, мимо которой я могла Бы пройти равнодушно. Все развалины вокруг были мною тщательно Обследованы. В саду Шевченко в окопах валялись каски, Пулеметы, патроны. Я набрала в карман самых красивых патронов и Отправилась домой. Мама с тетей Валей с утра ушли на работу В кафе. Все, что мама приносила с базара, Мы раскладывали на широком мраморном подоконнике И На железной печке, если она не топилась. Свои игрушки я тоже расставила на печке. Огрызком карандаша для бровей, Который для мамы оторвала от себя тетя Валя, Я нарисовала глаза, нос и рот на разноцветных Головках этих патронов. Каждую обвязала тряпочкой, как платочком, И у меня получилось сразу десять кукол. Я расставила их по цветам как близнецов. Впереди стояли малиновые близнецы самые красивые, И я им всем дала имена. Ах, возилась я с ними целый день, А потом пришла мама с тетей Валей. Ах, когда мама увидела у меня кукол на плите, Что было! Ой! А Валя? А тетя Валя: "Доця, ты что в Самом деле? Ты же уже большая. Эти патроны стреляют, и мы можем все погибнуть. Доця, Лёля, Лёля, ты права. Дети это же тихий ужас, это же да пусть Лучше она ходит с нами. Лёля, нет, новое дело. Это же кому сказать, товарищи? Приходим домой, а тут, а тут остался один пшик. Ну что, ей-богу, честное слово". Куколок своих я вынесла в развалины, Поставила их в ряд и с каждой из них Попрощалась. Это были трассирующие пули. За куколок я стояла в углу на коленях. Там меня часто забывали. Вначале это наказание казалось мне обидным, Унизительным, а потом я его нашла даже интересным и Стремилась к нему. что? Стоишь себе, смотришь в угол, колупаешь ногтем Стенку. Никто тебя не шпыняет, ты не лезешь, И к тебе не лезут. И обида постепенно отходит, становится легче, И в голову приходят всякие фантазии. Видишь разные светлые довоенные картинки. И когда уже о тебе вспомнили, пора вставать, С большой неохотой расстаешься со своим особым миром И приходится изображать на лице обиду. А то моя зоркая мама сразу поймет, Что стояние в углу не самое плохое наказание. И не дай Бог заменить его на что-нибудь новенькое. В этом дворе не нашлось ничего такого, Что могло бы пригодиться в хозяйстве при всякий Случай. Немецкая музыка уже кончилась. По радио говорил мужской голос, наверное, Немецкие новости. Сижу под окном на ящике и жду своих. Потом затыркал приемник. Музыка, речь, хор, марш. Немец что-то искал. "Цыц, цыц, ком, ком. Рус панинка, рус панинка. Москва, цыц, цыц. Москва. Москва". "Говорит Москва От советского Информбюро". На весь двор полилась из окон русская речь. Я поднялась и заглянула в окно. Женщины стояли в углу, сбившись в кучу. "Левитан, Левитан. Фрося, держись, не плачь, а то он поймет", Донеслось из-за угла. Левитан говорил что-то очень важное. Лица у женщин были просветленные, торжественные, В глазах стояли слезы. "На фронтах Оставили город, несут потери". Немец улыбался. Он радовался, что преподнес сюрприз русским Панинкам. Он улыбался даже тогда, Когда красивый голос произнес: "Победа будет за нами. Смерть фашистским захватчикам". После Левитана начался концерт краснознаменного Ансамбля, а немецкие офицеры шли по школьному двору, А когда услышали нашу песню, засмеялись: "О, рус Катюша, Катюша, Катюша". И пошли чеканя шаг. Выходила на берег Катюша, на Высокий берег на крутой. Ай-яй-яй-яй-яй-яй-яй! Вот какое время. А какое время? Выходила, песню заводила про Степного сизого орла, про того, Которого любила, про того, чей голос милее Была.