ТРЕК 12 - НАДО ВЫДЕЛИТЬСЯ

Надо выделиться. Я стояла на балконе и часами наблюдала за жизнью Немецкой части. Утром они делали зарядку, бегали по кругу. Через год я поступила в школу. На уроках физподготовки я бегала по этому же кругу Десять лет. Потом всю часть выстраивали, читали приказы, Распоряжения. Половина немцев уезжала до обеда. Возвращались грязные, грязной спецодежде. Опять выгружали из машин металлические части, Детали. Ели они три раза в день из котелков прямо Во дворе. Там же стоял большой котел на колесах. Вечером немцы пели, обнявшись и раскачиваясь из Стороны в сторону. Они очень бурно и громко смеялись. Смешно им было все. Иначе откуда столько смеха? Тогда я впервые услышала звук губной гармошки и Не могла понять и разглядеть, что же издает такой Неполноценный звук. Вдруг один немец понес свой котелок куда-то в Сторону. Куда? Я так свесилась с балкона, что чуть не свалилась И увидела, как он выливает из своего котелка суп В кастрюльку подбежавшей к нему девочке. Ууух! Я скатилась с четвертого этажа и понеслась Туда, где только что видела эту девочку. Там уже стояла толпа детей с кастрюлями. Проход на территорию части был закрыт железными Трубами, но кто-то в одном месте их раздвинул. Через эту лазейку можно было проникнуть во двор Поближе к котлу на колесах. Можно поискать того доброго немца, Который включил приемник. Вечером я уже была в толпе детей. Для первого раза я взяла самую маленькую кастрюльку. Папа меня учил с детства: "Ничегенько не бойся, Дочурка, не стесняйся, дуй свое. Актриса должна выделиться. Хай все молчат, ждут, а ты выделись у в Обязательном порядке. Ето, дочурочка, такая профессия, Детка моя, клюковка моя дорогенькая". Долго стоять молча, выпрашивать жалким взглядом. Нет, нет, надо заработать, надо выделиться. Ах, а как хочется есть! А какой запах! Я его и сейчас ощущаю, сейчас слышу, Чувствую густой фасолевый суп. От ожидания чего-то неизвестного всю меня трясло. Я не знала, что сейчас сделаю. Не знала, но что-то сделаю. Это точно, это точно. Так, так, так. Немцы получили ужин. Да? Стали есть, Смолкли разговоры, Только аппетитное чавканье. Эх! Расцветали яблони и груши, Поплыли туманы над рекой. Выходила на берег Катюша, на Высокий берег, на крутой. Голос мой дрожал, голос мой дрожал. Я давно не пела во все горло, а мне Так необходимо было петь. Сейчас петь, петь, петь, петь. С разных концов двора раздались нестройные Аплодисменты. Ха, и этого предостаточно. Ах так? Ах так? Так нате вам еще! Только спокойно. Wie grün ist nicht nur zur Sommerzeit, Nein, auch im Winter, wenn es schneit. Ох, Танненбаум, ох, Танненбаум, Wie grün sind deine Blätter! Ох, Танненбаум, ох, Танненбаум, Wie grün sind deine Blätter! Несколько немцев подошли к железным трубам, Чтобы посмотреть на русскую девочку, Которая хоть и неправильно, но пела на их родном Языке. Домой Я принесла полную до краев кастрюльку вкусного Жирного фасолевого супа. Ничего, ничего. Завтра возьму кастрюльку побольше. Мы втроем съели этот суп. Я знала, что теперь я маму голодной не оставлю. Я тоже вышла на работу. Вскоре при моем появлении немцы оживлялись и Называли меня Лючия. Я тоже разобралась, кто злой, кто добрый, А кому лучше и на глаза не попадаться. Заметила, что лучше общаться со старыми. Старые, ну, это лет тридцать, тридцать пять. Молодых было заметно меньше. Может, потому, что это была ремонтная часть? Но молодые были очень злые. Некоторые из них Проносили котелок мимо детей И демонстративно выливали суп в бак с мусором. Того доброго Карла я нашла. Он жил в маленькой комнатке на первом этаже. Окно выходило на Рымарскую улицу, Прямо на театр имени Шевченко. Я заглядывала к нему в окно. В комнате Карла стояла та же кровать, Покрытая серым одеялом, рядом тот же приемник и Стол. На столе фотография его детей и жены. "Ich habe drei Kinder. Lucia versteht?" "Конечно, понимаю. У тебя трое детей. Что ж тут непонятного?" "Was? Troje детей?" И засмеялся от того, что говорил по-русски. "А че ты смеешься? Ты думаешь, что по-нашему смешнее, Чем ваше ich habe?" Незаметно мы учили друг друга говорить: Карл меня по-немецки, а я его по-русски. Я его совсем не боялась. Наоборот, он сам боялся, как бы я на него Не рассердилась за что-нибудь. Он ни разу у меня не спросил, где мой Отец, чтобы не ставить меня в неловкое положение. У меня была привычка грызть ногти. Ножницы наши затупились и ногтей не брали. Да я уж так привыкла к тому, что ножницы, Как и детское белье, носочки, чулочки, Резиночки, пуговки Все это, естественно, ушло из нашей жизни. Карл острыми, блестящими, кривыми ножницами обрезал Мне ногти, А я трясла в воздухе руками и смеялась. Было так непривычно. Руки казались такими легкими. А потом он подарил мне эти ножницы. Они еще долго нам служили. Каждый вечер тогда немцы пели песню "Лили Марлен". Она была самой новой и самой модной, Шлягером. Надо обязательно выучить. Мотив я схватила сразу. Он простой, а слова... Я вслушивалась в незнакомые слова, Стараясь запомнить их. Карл все понял и помог мне. "Lucia, verstehen? Ich verstehen. Was wollen Sie? Lili Marlen. Gut, jawohl, jawohl." И однажды вечером Карл объявил, Что Лючия споет "Лили Марлен". Все одобрительно закивая: "Das ist gut, Das ist gut". Я откашлялась, Как профессиональная певица, и запела. Vor dem Kasern, vor dem grossen Tor, Stand ein Laterne, und stehen sie noch zuvor. Alle Leute sollen sehen, wie Steht ein Laterne, stehen wie Ein Lili Marlen, Wie ein Lili Marlen. Па-да-па-пи-пом-па-дэее. После освобождения Харькова эту песню уже пели на Русском языке. Хоть потом я узнала, О чем пела. В переводе "Лили Марлен" звучит так: "У одной казармы, у больших ворот мы стояли Вместе и освещали вход. И приии этом фонаааре стояли мы С тобой вдвоем, с тобой, Лили Марлен, С тобой, Лили Марлен". Вот и все. Так просто и загадочно. Тогда реакция была самая бурная, Даже "Браво!". Ха-ха, у меня была не только полная кастрюля, Налитая прямо из общего котла. Я принесла домой шоколад коричневые кусочки Неправильной формы, как пиленый сахар. А Карл мне вынес целую пачку сахарина. Тетя Валя с моей мамочкой только недавно о нем Мечтали, а я, хе-хе, а я вот уже держу Его в ручках. Ясно? Вот так-то, дорогие мои. Проходя мимо детей, которые выжидательно смотрели, Я подумала, что надо действовать, Милые, а не ждать с моря погоды. Надо уметь выделиться. Вообще-то за талант платят больше, А я талант. Мне так папа сказал. А папа все знает. Он ведь мой папа.