ТРЕК 15 - КЛАД

Клад. Осенью мама опять пошла на менку. Надо делать запасы к зиме. Она понесла мыло. Кто-то в Харькове варил мыло. Чего только про это мыло не говорили. И что его варят из кошек и собак. И такое, Что страшно и сказать. Будто когда стемнеет, какие-то люди ловили Детей и из них варили холодец и мыло. Правда это или нет, никто не знает. Но детей на улицу вечером не выпускали. Это мыло было совсем черного цвета и имело Отвратительный запах. Во время мытья я видела страшные картины. Мне так было жалко маленьких детей. Я сидела в карете и с нетерпением ждала, Когда же мама перестанет меня так нещадно скрести. Ох. Ремонтная часть эвакуировалась. Во дворе сначала валялись деревянные ящики, Потом их расхватали на топливо. Долго еще ржавели металлические моторы, Гусеницы от танков. А теперь в здании школы был немецкий госпиталь. Проход на территорию заколотили досками. Во дворе гуляли легкораненые. Те, у кого в гипсе рука, нога. Некоторых вывозили на воздух прямо в кроватях на Колесиках. У меня было много свободного времени и никаких Занятий. Где только меня не носило целыми днями. Я знала все выходы и входы во дворах, Домах и развалинах. Мои глаза постоянно были устремлены вниз. Каждый день я была уверена, что именно сегодня найду Кошелек или деньги, случайно выпавшие у кого-то из Кармана. Меня преследовала мечта найти клад. Папа всю жизнь повторял маме, что у него счастливая Планида и что он найдет клад в обязательном Порядке. А мама, как всегда, хихикала. Но однажды мы с мамой собственными глазами увидели, Как папа действительно нашел клад. Прямо как в сказке. Это случилось после войны, когда я училась в пятом Классе. Мы жили в нашей последней харьковской Квартире. Во дворе было много семей. Ближайшими соседями, с которыми мы тесно общались, Были Соня, Роза, Галина Сергеевна, Шолом и Кляча. Это прозвище дядя Моисей получил от папы. Он ходил, вытянув перед собой, Чтобы все видели, руки, согнутые кистями внутрь. Иметь ранение тогда было очень почетно. Находились такие, кто преувеличивал свои ранения или Притворялся. Кляча не был на фронте. "Моська, Моська, другое придумай. Весь фронт прошел. Такого ранения нема, такого еще не видел. Ну давай, давай, разогни руку смелее, Не бойся. А то ты на самом деле ходишь Как кляча". И папа добродушно смеялся, глядя, Как Моисей, бубня под нос, быстро скрывался в свой Полуподвал. Я потом расскажу, как мы попали в эту квартиру. Она будет называться улица Клочковская, Тридцать восемь, квартира три. Двор на Клочковской как одна семья. Все слышно, все видно в обоих двухэтажных домиках, Стоящих друг против друга. Известно все: кто к кому приходит, Кто у кого остается ночевать и под утро, Крадучись, выбирался из двора. А назавтра об этом говорили вслух. Окна у всех открыты, весь двор завешен бельем, Дорожками, которые выбивали вениками. Ой, пыль столбом! Главное место сборищ общественный туалет во дворе, Чуть в стороне от домов. Утром очередь, вечером очередь. "Ну что там можно так долго делать, Кляча? Что ты молчишь? Я тебя спрашиваю", кричала на весь двор родная Сестра Клячи тетя Соня. Она жила напротив нашей квартиры вместе с мужем Шоломом и Клячей. Над ней на втором этаже жили самые богатые во Дворе Виноградские. У Виноградских было двое детей. Мальчики. Генка двенадцати лет и Ленька восьми. И вдруг Леньке купили часы. В то время восьмилетний ребенок с часами, Ну, Ну я даже, я даже не знаю, с чем Это сравнить сегодня. Ну, может, ну, может, как иметь свой личный самолет? Да и то нет. И то не было такого ажиотажа, какой был тогда В нашем дворе, когда Ленька вышел с большими Круглыми часами и сел на Сонину скамейку. Этого бедная Соня не могла простить богатым Виноградским. Братья постоянно изводили Соню: То сбрасывали со второго этажа ей под окна мусор, То швыряли огрызки и косточки. А один раз был такой скандал. Они вылили в ее палисадник-Все из ночного горшка. Бедная Соня! Она, задыхаясь, на весь двор, кричала такое, Что наш веселый двор заливался от смеха. Выыы, вы свинья, вы кусок Гитлер, Вы кусок говно! Где ты? Где ты есть, Льонька, выйди, Выйди, Льонька, я буду на тебя смотреть. Ааа, стыдно, Льонька, ну, пойди, Ну, пойди, ну, пойди уже одень свои часы. Главную обиду насчет часов, хух, Соня высказала. Мы жили напротив Сони в полуподвальной двухкомнатной Квартире. У нас была своя кухня и коридор. Из коридора налево вход в жилые комнаты, А направо вход в маленькую даже не комнатку, Нет, маленький уголок метр шириной и два длиной. Папа обнаружил, что там есть трубы. Это оказался слив. И скоро папа соорудил в этой комнатке уборную. Вот так! У него единственного во дворе свой личный Туалет. Ну что, Лялюша, не будешь теперь в Очереди с Сонькой Исклячию стоять, А? А ты говоришь Марк идиот. Марк настоящий хозяин, а за хорошим мужем и чулинда Жена. Теперь и мы к буржую. Я теперь кум королю, Терещенке сват. Но на туалете папа не остановился. Лёль, ты знаешь, коло труб земля с одной стороны Хоть ломом бей, а с другой податливая. Там что-то есть, Лёля, буду копать дальше. Папа открыл, что эти трубы ведут в помещение, Похожее на подвал. С другой стороны дома была лестница, Ведущая на второй этаж. Так этот подвал находился как раз под ней. В него можно было попасть из туалета по прорытому Ходу, только согнувшись. Там было холодно и сыро. Вот и хорошо. Здесь погреб будет. Будем на зиму все солить. Не, Лёль, тут кто-то побывав. Якая земля мягенькая, а? И это неспроста. Буду еще копать. Он копал каждый день. Мы боялись смотреть на него, чтобы не засмеяться под Горячую руку. Не знали, что отвечать людям, Которые приходили к нему. Ну, не скажешь ведь: "Извините, Марк Гаврилович вас принять не может. Он как раз сейчас ищет клад". Не скажешь ведь так. И вдруг, и вдруг Мы с мамой услышали откуда-то издалека Чужой хриплый голос, срывающийся на петуха. Мы испуганно смотрели друг на друга. Что случилось? Было такое ощущение, что папа попал в Тридевятое Царство, и ему навстречу вышло чудовище. Я же говорил, я же говорил. Ах ты ж твою душу в триста богов! Ты еще твою мать волков съешь, Лёля! Лёля, дочурка, дочурка, что я говорил, Что я говорил? Уси, усих, усих зови, Зови усих. Усе пусть идут, фай знают усе Марка Гавриловича. Папа вышел взъерошенный, весь в грязи, Сияющий. В руках бережно нес голубую кастрюльку, Обмотанную проволокой. В ней лежал тряпичный сверток. Пахло прелым. Папа развернул тряпку. Мы увидели пачку денег. Керенки. Они рассыпались на наших глазах. Ааа, ааа, Лёль, Лёль, як же ето? Ну, Марк, котик, ты подумай, сколько они в сырости Пролежали? В общем, это понятно. Это купеческий район. Кто-нибудь до лучших времен припрятал. Интересно, интересно. На дне кастрюльки находился красный мешочек с Серебряными монетами. Были даже с дырочкой посередине, но в то время Они не имели никакой цены. Папа их раздал во дворе детям и дочурке играть. Да, Золота нема, но будет, будет, в обязательном Порядке будет. Я еще найду. У меня счастливая планида. А мама с тех пор уже не хихикала. Знаете, Марк все-таки очень странный человек. Говорил, что найдет клад. Это в наше-то время. И представьте себе, нашел. Что за человек? То-то, мамочка. Папины гены передались и мне, и я мечтала о Кладе осенью тысяча девятьсот сорок второго года. Но клада я не нашла, а подружилась с мальчиком Валериком. Вилли. В оккупированном Харькове почему-то было Модно переиначивать русские имена на немецкий манер. Он окликнул меня около разрушенного дома на Рымарской. Мы оба были стрижены наголо, Только у меня чубчик. Он был на два года старше меня, весь в Веснушках, и имя Вилли ему подходило так, Как если бы меня назвали Гертрудой. Слушай, Ты как тебя? А что? Хочешь заработать? Ну, нужно постоять на шохере. А что это? А, держи ты меня, не знает. Постоишь. А если кто идет, свистнешь. Ну? Я пою. Свистеть не умею. Учись. Вот жизнь! Вот жизнь! Только что ведь ничегошеньки не было. И вдруг такое дело. Вот это да! А куда идти? На базуху. А что это? А, базар. Ааа, только не вечером. Доешь дрэфака? Нет, утром. Да с нами не бойся. А кто еще? Завтра. Мой братан главный. Его Мордой зовут. А вообще-то он, Толик.