ТРЕК 19 - ДЯДЯ ВАСЯ

Дядя Вася. Вторые немцы объявили комендантский час. Нельзя появляться на улице после шести вечера. Расстрел на месте. За время оккупации было столько приказов, Столько распоряжений и угроз, что бдительность у Людей ослабла. Но когда после приказа о комендантском часе на Следующее же утро на улице были убитые, Стало ясно, что вторые немцы приказы приводят в Исполнение, и после шести вечера город был Мертвым. Только редкие выстрелы, Только звук железных боков. А зато утром чуть свет начиналась жизнь. Но какая? Люди будто наверстывали за вечер. Все выныривали из своих домов и бежали на базар. Там было все, все: еда, одежда, Деньги, надежда, жизнь. Мы с мамой тоже спешили на базар. Теперь мама торговала табаком. Нас выручил папин товарищ, баянист дядя Вася. Я его до войны не видела у нас в Доме. Наверное, он у папы был не кровенный, А просто товарищ. Всех поели, кормили. Куда все делись? Исчезли. А дядя Вася помог. Кто бы мог подумать, а? Варя встретила его на, на базаре. Он мой голос не узнал, а по руке узнал, Понимаешь? Улыбнулся и говорит: "Здравствуй, Лелечка". Лёль: "Как это по руке? Он что гадает? Ты меня с ним познакомь". Да нет, Варя, он баянист слепой. Дядя Вася был огромным, мощным человеком. Ходил в маленьких черных очках с палкой. Рядом с ним все, все было маленьким: И баян, и его жена. Она его постоянно сопровождала и тихо шелестела Своим добрым голосом: "Вася, тут ступенька, Не спеши, дорогой, не спеши, мы успеем". Дядя Вася был слепым от рождения. Со стороны было так забавно огромное человечище с Маленьким баяном и маленькой женщиной. Он тогда нас с мамой спас. Его жена торговала на базаре табаком, А дядя Вася играл на баяне в маленькой пивной. Они одолжили маме денег на табак. Табак мама купила оптом полмешка, А продавали мы его в розницу на стаканы. Стаканы выбирали самые маленькие, А табак мама смачивала водой, чтобы он разбухал. А один раз нам подсунули вместо табака полмешка Мякины. Мама плакала. Мы не знали, что предпринять, кому мстить, Кому жаловаться. Ей дали дельный совет: если в горле дерет, Значит табак. Если не дерет, значит не табак. Мама научилась курить. С утра я честно стояла рядом с мамой, Старательно исполняла все мамины дела, А потом молча смотрела на нее с мольбой в Глазах. "Ладно, ладно, Люся, иди, только недолго". А у меня было много дел. Сначала я шла по Молочному ряду, Стараясь напробоваться сметаны, Молока. Для виду со мной всегда пустая банка или Кружка, иначе не дадут попробовать. А так не нравится, вот и не беру. Потом по штучным рядам иду. Потом на закуску в пивную к дяде Васе. Он был такой добрый, как папа. Придешь к нему, всегда что-нибудь сунет: Или петушка, или кусочек белого сахара. У них не было своих детей. Дядя Вася меня очень любил. Пивная была маленькая, всего на три столика. Содержал ее пожилой цыган дядя Коля. Его жена и трое детей пели около пивной и Зазывали прохожих посетить их кафе. Это слово было в моде. Кафе считалось шиком. На всех пивных и кафе висели разноцветные Самодельные вывески. Дядя Васина пивная называлась "Споем, Цыгане". Пивная пользовалась успехом. Народу было всегда много, даже стояли. Звучала песня "Мой костер в тумане светит". Пользовалась бурным успехом "Люба-Любушка". Нет на свете краше нашей Любы. Черные косы обвивают стан, как Кораллы розовые губы. А в глазах у Любушки печаль. Люба, Любушка, а Любушка голубая. Я иногда пристраивалась к ним и подпевала с огромным Удовольствием. Неподалеку сидел старичок. Он продавал порошки и низким красивым голосом все Время повторял одно и то же: "Не забудьте от Колопов, блох, крыс, мышей, не забудьте От колопов, блох, крыс, мышей". Когда я его передразнивала, он не сердился, А смеялся громче всех. Действительно смешно, детка. Ах, Господи, до чего же я дожил? А знаешь, детка, когда вы все поете, Я твой голос сразу узнаю. Без тебя уже нет той гармонии, Не так звучит. Как он красиво говорит! Гармония. Вроде слово простое, от слова гармонь, Баян. Ясно. Но как звучит? Гармония. Я знаю, о какой песне он говорил. Я в ней нашла красивые подголоски и сама была Влюблена в мелодию цыганской песни. Эх, да бирюзовые, да златы колечки! Ой, да раскатились тихо по лужку. Ах, ты ушла, и твои плечики Скрылися в ночную тьму. Ой, да по зеленой травушке-муравушке, Ой, да не собрать растерянных колец. Ааа не сыскать любви-забавушки, Видно, счастью тут конец. Ой, дядя! Дядя Вася так красиво играл! С переборами, с вариациями. "Хорош гармонист, хоть и слепой", Говорили посетители. Мой папочка так играть не умел, а дядя Вася Играл як зверь, это точно. Ой! У моих друзей Толика, Валерика, Сенчика, Сени появилась другая девочка. Всю зиму я болела. Потом мама меня на базар не пускала. Вот и занято мое место. Но это была родная сестра Толика, она подросла. Я гордо проходила мимо, а душу грызла ревность. Девочку я рассматривала издали. Ничего особенного. Две толстые косички, а вместо лент веревочки. Тоже мне! Да мне бы такие косы, Я бы их накрутила колечками, как у Марики Рек. В крайнем случае раздобыла бы два малиновых банта. На базаре продавали ленты из парашютного шелка. Все ядовитого цвета: голубого вырви глаз, Оранжево-желтым отливом, алая роза. Но мне больше всего нравились малиновые ленты. Такой необыкновенный цвет! Мне с ребятами, конечно, было куда веселее. Но ведь она сестра, а я чужая. Ах, если бы у меня был старший брат! Но все-таки легче от того, что сестра, а не Посторонняя девочка. Что ж, прощайте, Морда, Вили, Сенчак. На базаре мне уже все знакомо. Я и в одиночку не пропаду. В 1964 году я работала в театре "Современник". Тогда театр находился на площади Маяковского. После репетиции сказали на проходной, Что меня вот уже два часа дожидается какой-то Человек. Навстречу мне шел большой мужчина с черной бородой. Я его раньше никогда не видела. "Здравствуйте, Людмила". "Здравствуйте". "Ну, конечно, вы меня не Узнаете". "Нет, извините, нет". "Как бы это, хм, Неудобно сказать. Да мы с вами Когда-то воровали". Я прямо шарахнулась от него. "Современник" в то время самый популярный театр в Москве. Артистов немного, все личности. Атмосфера самая интеллигентная, интеллектуальная. В каждом углу читаются редкие стихи. Речь перемежается такими новыми модными тогда Словами "экзистенциализм", "коммуникабельность". Я репетирую Ростана, Сирано де Бержерак, Борюсь со своим харьковским говорком, Успешно вот уже полгода выращиваю в себе голубую Кровь. И на тебе! Какой-то ненормальный. Мы с вами, говорит, когда-то воровали. Такое ляпнуть, а? Ну всегда, ну всегда со мной не так, Как с людьми. "Вы что, товарищ? Что вы говорите? Вы меня с кем-то путаете", И быстро ухожу. Он меня догоняет, Весь красный, ему тоже очень неловко. Ну хоть не нахал. "Людмила, подождите. Ну, это. Ну вот черт. В Харькове война, базар, мороженое, Всякое то-се, ну". И шепотом добавил: "Ну, Толик я". И еще тише: "Мордой звали". "Толик! Толик, ну да, конечно, Конечно. Прекрасно все помню, еще бы! Но вас не узнать, вы такой большой". "А я вас в кино сразу узнал, хотя вы Тоже изменились. Всем говорю, что знаю вас, и никто не верит. Ну, не скажешь, что воровали в детстве. Все хотел вас повидать, да не решался. А сегодня думаю, а чем черт не шутит? Принял для храбрости. И вот". Мы зашли в ресторан "Пекин". Толик стал горным инженером, в Москве был проездом с Севера. Вспоминали далекое и такое родное прошлое. Уже громко, не оглядываясь по сторонам, Называли все своими именами. Нас связывали особые узы братства, Которые объединяли всех, кто перенес войну в Харькове. Мы с удовольствием говорили на военном харьковском Жаргоне, И ни один человек рядом Не смог бы нас понять, Ни один.