ТРЕК 25 - СИМАНОВЩИНА

Симановщина. Мамину семью Симоновых папа называл Симановщиной. Симоновы жили в Москве. Мамин папа, мой дедушка Александр Прокофьевич Симонов, был директором одной из московских Гимназий. Бабушка Татьяна Ивановна, Родом из столбовых дворян, родила дедушке восьмерых Детей, и у меня было шестеро дядей: Владимир, Сергей, Юрий, Борис, Александр и Константин, и одна тетя мамина младшая Сестра Лида. До революции они жили в собственном доме на нынешней Улице Огарева. Революции дедушка не принял, а бабушка говорила: "Неужто ты, Симонов, будешь мужичонков обучать? Не бывать этому". И всей семьей они уехали под Смоленск, В свое имение, село Бородуличи. Там они вели хозяйство и ждали перемен. Пережидали. Там мама пошла в школу. Ах, она очень любила своего отца. Он учил маму красиво и грамотно писать. Сам он прекрасно пел и был расстроен, Что мама поет нечисто. Так они жили, пока маме не исполнилось восемь лет. В школе мама была первой по успеваемости, Но однажды к ней перед началом уроков подошла Учительница. Погладила меня по голове и сказала, Чтобы я шла домой и без матери в школу Не приходила. Так странно. "Мама никогда в школе не была, всегда отец", Рассказывала мама. Дедушку выслали в Сибирь, имущество и дом Конфисковали. Кое-какие ценные вещи дедушка увез с Собой в надежде, что когда устроится, То жену и девочек заберет к себе. Мальчики уже подросли. Кто работал, кто учился в других городах. Но переехать к дедушке не пришлось. В Сибири он влюбился в какую-то женщину, И она все прибрала к рукам. А когда дедушка опомнился, бабушка ему не простила, Как она страдала и переносила свое горе никто не Знал и не ведал. Она была твердой, жесткой и очень гордой. Бабушка с мамой и тетей Лидой переехали в Харьков, Чтобы быть поближе дяде Сереже, который работал Инженером на железной дороге. Профессии у бабушки не было. Она была только хозяйкой имения и матерью восьмерых Детей. Теперь они снимали маленькую комнатку в небольшом Частном домике на окраине Харькова, В районе Холодной Горы. Бабушка стала работать уборщицей на Харьковском Велосипедном заводе. От прежней бабушкиной обстановки осталось несколько Медных тазов для варенья с длинными деревянными Ручками, иконостас, Большой письменный стол с малахитовым чернильным Прибором, Огромная линейка и старинная гитара с выцвевшим Бантом, на которой раньше играл дедушка. Бабушка Татьяна Ивановна была очень степенной, Расчетливой и очень набожной. Дети называли ее на "вы". Так странно мама и вы. Детей держали в строгости. Есть только за столом. Зажевание между завтраком и обедом наказание, Наказание за малейшую провинность. Одежда ежедневная, одежда по праздникам, Посуда на каждый день, посуда для гостей, Еда простая и еда изысканная для гостей. Все с выдачи, во всем строжайшая экономия. У моей мамы было одно пальто. "У красную клетку. Ходить бувало у самый мороз в нем". Одна юбка, одна кофта, все перешито из бабушкиных Бывших нарядов. Все размеренно, Серо, однообразно. И вот в эту скучную мамину жизнь ворвался Папа. О, об этом в нашей семье ходят легенды. Рассказывают все: мама, папа, бабушка, Тетя Лида. Все разные, по-разному, Но сходятся в одном: "Ну и Марк Гаврилович!" Когда папа появился со своим баяном в маминой школе, Мама училась в девятом классе, он ее сразу Заприметил, но всем рассказывал, Что она зразу у меня влюбилася. Ну, правда, Лёля девка была, та что там говорить? Ей усе двадцать можно было дать. И начал папа кормить весь мамин комсомольский Комитет. Бувало, дождуся, пока Леля, Комсомольский секретарь у сией школы. Это ж какая величина! Ууух! Ах да! Дождуся, пока она проведет свое бюро. Я и говорю этому бюро: "Девки, А ну идем все разом в буфет". Приметил я, что Леля в буфет не заходит никогда. В углу, бывало, стоит и хлеб черный есть. А меня як увидит, покраснеет и убежит. Долго меня стеснялася. Эх, думаю, хороший работник пропадает. Умная была. А грамотно так говорит, боевито. Словом, надо, думаю, подсобить человеку, Подкормить его. У всех ее подруг кормил, Чтобы и она подпиталася. Мало-помалу стала до меня звыкать. "Мы С бабушкой Таней узнаем, что наша Леля в Чугуеве Вышла замуж", Рассказывает тетя Лида. Наша Леля замуж! Бабушка Таня об этом и слышать не хотела. Ему бы в пару какую-нибудь ухарчонку. Какой-то недоброкачественный мужичонка хочет увести Нашу Лелю. Ха! Не бывать этому! Тетя Лида рассказала папе, что бабушка с сыновьями Придут забирать Лелю, поэтому папа их Поджидал. Но бабушка не пришла. Она это считала ниже своего достоинства и все Поручила сыновьям. Я усе сделал честь по чести. Стол накрыл. Словом, як будущих родичей жду. Идут. Увидели стол И оседлися. И Леля стоит, улыбается. Нема к чему придраться. Сели за стол. Я Лелю с собой усадив. Ну, сначала все было як положено. Браты эти пьют, едят, разговаривают, А на меня никакого внимания. И близко не смотрят. Ну, думаю, Держись, Марк. А як подвыпили, тут они и давай мне уколы Вставлять. Что мы с Лелей не пара, Что она еще молодая. И поехали, и поехали, и дальше, И дальше. А потом мне этой, ну этой, Борис, да, говорить: "Вы поймите, Уважаемый, Вы не того поля ягода". И это я, значит, не з ихняга? Ну, тут на мне все затрусилося, В глазах враз темно. Но я точно понял, что справлюся с всеми. И эта симановщина росточка небольшого. Для начала я, перевернув стол, Взял момент, А браты пока что да як глазами близ, Близ. Я одного по башлоке, другого выспитком, Третьего по загривку. Знай Марка симановщина. Я когда рассержуся, ооо, мне тогда хоп-хрен по Деревне. Ничойнька не боюся. Режь, жги меня, ничо не чую. Лезу вперед. Дааа. А четвертого нема. Больше всех говорил и нема. Это ж симановщина. Только ж на язык острая. А як до дела, та что там говорить. Одним словом, отбайлы. Леля злиткую плачет. Не бей Бориса! А Борис этой у шкафа сидит. Вылазь, говорю, не бойсь. Вылазит. А Борис этой увесь белый як мел. "Вы нас, говорит, Марк Гаврилович, Простите, если что не так. Мы вообще не против". Папа мог вдруг прекрасно говорить чисто, Без всякого диалекта, чуть ли не по-московски. Это когда он изображал дядю Борю или других своих Антиподов. Папусик, ну почему ты сам так не говоришь? Ты ведь умеешь. Нет, дочурка, это он так говорить. А я говорю так, як я говорю. Потом этой Борис мой лучший друг был. Я его, правда, по-своему так отхристосовал, Что он потом был як шалковый. Он знает, за что. Ну а потом дело Дошло и до Лелиной мамы. Пришли мы с Лелей до нее, а они жили Аж на Холодной горе. Это считай як от Смоленска до Брянского леса. Эх, думал взять машину, подкатить, Мол, вот як теперь ваша Лёля живёт. А до них и дороги ещё тогда не было, Одни тропки. Заходим у во двор. Лёля у дорогом платьике, у шляпе, А её мать, Татьяна Ивановна, сидит як царица И на крыльце что-то у тазу то вишню перебирает, А у нашу сторону и не смотрит. Ну, я себе дав слово сдерживаться, Что там ни було. Принесли с собою усего, усе, что токо було в Гастрономе. Носилу с Лёлей донесли. Говорю: "Здравия желаем, мама". "Какая я вам мама? Меня зовут Татьяна Ивановна Симонова". "Не, говорю, Ето вы для всех Татьяна Ивановна. А по нашему православному деревенскому закону мама. У вашей дочери законный муж ваш родич. Значит, выходит что? Выходит, что вы для меня мама". "Нет, это у вас в деревне такой закон, А у нас в Москве такого закона не было. Ха! Ха!" "Не було. Значить, будить, мама". Смотрю, Пошла у хату, от ореха подальше. Бабушкины сыновья жили в своих семьях, Своей жизнью. Ближе всех к ней была тетя Лида, Мама и мой папа. И больше всех своих детей и родственников бабушка Любила и уважала Марка Гавриловича. Жаль, не дал ему Господь образование, Но человек он удивительно доброкачественный и Красивый. Придет, бывало, к нам бабушка в гости. Папа ее тут же с дороги за стол. Сядет бабушка на стул прямая, в чеховской прическе, Все чинно, с расстановкой, чай вприкуску. Для начала папа ее Подпоит винцом. Знал, какое она любила, и всегда держал его про Запас. Она раскраснеется, сидит довольная, Кокетничает. "Ну что вы, что вы, Марк Гаврилович, Мне так балуете?" А потом чай из блюдца, а папа молоко, Потому что чай это вода. И начинали про Бога, про шахту, Про велосипедный завод и доску почета, Где висела бабушкина фотография, про царя. "Что вы, Марк Гаврилович, мне все нравится, Я всем довольна. Но если бы вы знали, как мы жили при Царе. А! Если бы не этот ваш Ленин, подлечуга, Провокатор. Ой, вы знаете, всего было вдоволь: И скотина своя, и хозяйство, и поле. Чего только у нас не было! Машины. Мы ведь выписывали из Англии Маккормик. А вы знаете, где я девалась? Только в мир и мир Лизы. Ай, Марк Гаврилович". "Ну, мам, поехали. А Марк при царе батраком был. Вот он и батрачил бы у вас у поле, Да? Не, мам, знаете, что я думаю? Я думаю, что у нашей семье собралася Уся советская власть, а може даже и увесь плюс Электрификации усией страны. Во як думаю. Так шо давайте Лучше, мам, не будем про ето, про царя там. А давайте за честь, за дружбу. Давайте".