ТРЕК 26 - РАЙЕЛЕНОВКА

Райеленовка. В Харьков стали возвращаться из эвакуации. И не только харьковчане, но и жители других городов. Всех надо было обеспечить жилплощадью. На оставшихся в оккупации смотрели косо. Их в первую очередь переселяли из квартир и комнат На этажах в подвалы. Мы ждали своей очереди. В классе вновь прибывшие объявляли оставшимся при Немцах бойкот. Я ничего не понимала и мучительно думала: Если я столько пережила, столько видела страшного, Меня, наоборот, должны понять, пожалеть. Я стала бояться людей, которые смотрели на меня с Презрением и пускали вслед "овчарочка". Ах, если бы они знали, что такое настоящая немецкая Овчарка, Если бы видели, как овчарки гонят людей прямо на Смерть, прямо в душегубку, эти люди бы так не Сказали. И только когда на экранах пошли фильмы и хроника, В которых были показаны ужасы, казни и расправы Немцев на оккупированных территориях, Эта болезнь постепенно стала проходить, Уходить в прошлое. Нам с мамой как никогда раньше не хватало папы, Его силы, его защиты. Мы каждый раз слушали по радио сообщение Совинформбюро. Скоро, скоро, скоро уже вернется наш папочка. В сорок четвертом году в первый раз в жизни Мама отправила меня в пионерлагерь. Он назывался Раеленовка. Раеленовка находилась в трех километрах от станции. Добирались мы туда пешком, Проходили мимо поля. Дорога сворачивала вправо рядом с роскошным Яблоневым садом, на который мы совершали налеты, А сторож стрелял в нас солью. И всю жизнь, Всю жизнь, если в разговоре или песне идет речь О поле или яблоневом саде, Я вижу только то поле И тот сад в Раеленовке. На зеленой поляне стоял большой красивый корпус с Колоннами и огромными причудливыми окнами. В нем мы жили. Стекол не было, окна были затянуты простынями. Ночью мы мерзли. За главным корпусом шла красивая аллея. Жители Раеленовки рассказывали, Что это было когда-то графское имение. Несмотря на то, что здесь были жестокие бои, Главное здание сохранилось. Был пруд, запущенный, ил по колено. Вокруг пруда росли старые пышные ивы. Купаясь в нем, мы часто резали ноги о ржавые Железки, острые осколки. А однажды всем лагерем вытащили со дна Зенитку без одного колеса. Кормили здесь четыре раза в день, Но все время хотелось есть. Сахар давали один раз утром. Мы по своему усмотрению распределяли его на весь День. Сахар все носили с собой. Никому и в голову не приходило, что его можно Оставить на столе. До ужина у меня сахар не доживал никогда. Была в пионерлагере и музыка. Аккордеонистка Дина Печенежская, Дочь папиного товарища Андрея Степановича Печенежского, вела у нас художественную Самодеятельность. В доме Печенежских был траур. Вторые немцы расстреляли их семнадцатилетнего Николая, любимого сына и прекрасного баяниста, Который еще ребенком был, а уже играл як зверь, Говорил папа. А теперь Дина, его сестра, тоже играла як зверь И разучивала со мной песни с жестикуляцией, С увлечением проводила надо мной свои эксперименты. Первым моим номером в жестикуляции была песня про Витю Черевичкина. Слова неизвестного автора на музыку песни Терентьева "Пусть дни проходят". Для этого нужно было с первыми строками "Жил в Ростове Витя Черевичкин" согнуть Правую руку в локте, выбросить ее чуть в сторону, Взгляд к зрителям, сидящим справа. На вторую строчку "В школе он отлично успевал" Можно было показать большой палец. В общем, а смотреть все то же самое в Левую сторону, а дальше просто поешь: "И в свободный час всегда обычно Голубей любимых выпускал". На припеве и голова, и руки постепенно устремляются К небу. "Голуби мои, вы милые, Улетайте в облачную высь". Дина меня наставляла: "Люся, во втором куплете Война, лицо жесткое, руки, сжатые в кулаки. Хорошо, если в глазах заблестит слеза, Это всегда впечатляет, Люся. И финал победа. Лицо радостное, торжественное, А руки широко-широко, как будто хочешь обнять весь Мир. Ну!" "Но недолго дни эти тянулись. И разбив фашистских подлых псов, Красные герои вновь вернулись. Снова стал свободный наш Ростов. Красные герои вновь вернулись. Снова стал свободный наш Ростов". Я выступала регулярно в концертах нашего лагеря и во Всех соседних, да лишь бы попросили. Путевку на первую смену мама достала с трудом, Зато путевку на вторую директор лагеря предложил мне Сам. За то, что я активно участвую в Самодеятельности и отстаиваю честь нашего лагеря Раеленовка. В каждой смене жгли два пионерских костра: Один в начале смены, другой на закрытие. Если в концерте на первом костре выступали кто с Чем, то на закрытие был целый продуманный спектакль. Я выходила на сцену два, а то и три Раза, и все с разными песнями. Тогда мы с Диной вспомнили одну из довоенных песен "Эх, Андрюша". Да я ее пела с детства, я ее пела С трех лет. Она здесь имела тоже большой успех. Меня даже дразнили Андрюша. Андрюша, иди сюда! Жизнь в лагере была прекрасной, только мечтать. И ем, и купаюсь в пруду, и хожу в Лес, и выступаю на сцене. Все это же мечта. Сцену устроили прямо на поляне. Сделана она была из досок, ноги то и дело Проваливались в щели. Стою на сцене и пою. От радости все дети на меня смотрят с интересом. Когда же удавалось заплакать, да что там говорить, Как выражался папа, когда не было слов. Пою, а если вижу среди зрителей кого-то, Кто мне нравится, стараюсь, да что там говорить. И уже совсем обуревает гордость, Когда доходит до исполнения жестикуляции. Ведь до такого еще никто не додумался. Ведь только вслушайтесь, как звучит песня С жестикуляцией. Ха-ха-ха! Эх, Я пробыла еще одну смену в Раеленовке. Мама приезжала ко мне, привозила что-нибудь вкусное. Она стала спокойной, была со мной внимательна и Заботлива. Я ее очень ждала. Когда в конце лета я вернулась домой, У нас была уже другая квартира. Мы поселились на улице Клочковской, Тридцать восемь, полуподвале. Это была та самая двухкомнатная квартира, Где папа потом найдет клад. В ней я прожила с девяти до семнадцати лет. Из этой квартиры я уехала в пятьдесят третьем году В Москву поступать в Институт кинематографии. Я очень люблю эту квартиру. Она самая лучшая в мире, самая лучшая. Когда мама привела меня в наше новое жилище, У нее был виноватый и растерянный вид, А мне квартира понравилась. Она напоминала мне ту нашу подвальную комнатку в Мордвиновском переулке. Там я родилась. Там прошли светлые, неповторимые дни с моим папой, А с предыдущей квартирой связано только самое Горькое: война, голод, холод, немцы, Страх, горы трупов, ужас. Нет, мама, мамочка, эта квартира лучше, Здесь тепло и хлеб за стенкой. Магазин "Хлеб" был у нас действительно через стенку. Я буду самой первой занимать очередь за хлебом. Не переживай, скоро папа приедет, Будет опять весело и легко. Ну, мам, улыбнись, мам. Мама рассказывала, как они с тетей Валей Перетаскивали вдвоем тяжелые вещи: Матрасы, перины, диваны. Я представила себе нашу булыжную мостовую в Мордвиновском переулке, по которой разбросаны перья, Ангелочки, веера, фотографии артистов немого кино. Кругом все смеются, глядя на тетю Валю с бантиками И попугаями, и они с мамой утешают друг друга. Тете Вале дали комнату в подвале на другом конце Города. Так постепенно мы ее потеряли из виду.