ТРЕК 27 - МУЗЫКАЛЬНАЯ ШКОЛА

Музыкальная школа. Осенью 1944 года в моей жизни Произошло знаменательное событие: Я поступила в музыкальную школу имени Бетховена. Папа прислал посылку, в ней для дочурки юбочка в Складку со шлейками, блестящая крепсатиновая Кофточка, рукава фонариком. Мама на меня все это надела, а на голове Завязала огромный белый бант. Такой нарядную и привела меня на экзамен в Музыкальную школу. Когда мы появились, в коридоре уже было много детей С родителями. Мы заняли очередь, И я стала изучать детей, гадая, Кто на что способен. Прозвенел колокольчик, и нас впустили в Экзаменационный зал. За большим столом сидели учителя во главе с Директором школы Николай Николаевичем Хлебниковым. Набирались классы по фортепиано и класс по охране Детского голоса. В него-то я и поступила. На экзамене дети должны были что-нибудь спеть, Повторить музыкальную фразу, которую играли на Рояле, отбить в ладоши предлагаемый ритм. Вот и все. Тю! А я так нервничала. Ну что пели дети? О! И это "В лесу родилась елочка", И "Мы едем, едем, едем в даль." А некоторые были такие стеснительные, Зажатые, что из них чуть ли не клещами вытягивали Чижика Пыжика. Ой! Я ждала своей очереди. Меня била знобь от нетерпения возмущения. Как можно петь такую чушь? Ведь это поют в три года. Есть столько прекрасных сложных песен. В девять лет их пора бы уже знать. Мы с мамой подошли к роялю. "Что ты нам споешь, девочка?" "А что пожелаете? Могу спеть патриотическую, могу лирическую о любви. Какую скажете. Могу исполнить песню с Жестикуляцией." "С чем?" "С жестикуляцией." Все оживились. Ну-ка, ну-ка, интересно, Интересно. Я откашлялась, как это делают Профессиональные певицы, и запела про Витю Черевичкина. Жил в Ростове Витя Черевичкин. И правая рука показывает направление вправо. В Ростове он жил. В школе он отлично успевал и большой палец Показывал. Вот так учился! И в свободный час всегда обычно нейтральное лицо Голубей любимых выпускал и так взбрасываю руки Вверх, как будто летит стая голубей. Голуби мои, вы милые, и там уже руками развожу Балет целый. Что, боже мой, учителя рыдали от смеха, Глядя на мою жестикуляцию, а я ни на кого Не смотрела, дула свое, а потом, Не дав им опомниться, запела самую взрослую песню. Встретились мы в баре ресторана. Как мне знакомы твои черты. Ах, где же ты теперь, моя Татьяна, Моя любовь, мои прежние мечты! Вижу губ накрашенных страданье, В глазах твоих молчанье пустоты. Ох! Короче, в музыкальную школу меня приняли Безоговорочно. Экзамен прошел на ура! Да что там говорить. Но чтобы мама меня похвалила. "Вот последнюю песню ты, Люсенька, Пела зря. Это совсем не детская песня." "Мам, ну меня же приняли. Ты же видела, как все собрались. Ты же видела, как все слушали. Нет, ты скажи, ты видела или не видела? Нет или--" "Еще бы не собрались, Еще бы не слушать. Так и детей распугаешь." "А что? Петь про Чижика? Да я даже когда маленькая была, такого не пела." "К сожалению, ты этого не пела. Твой папочка учил тебя по-своему. У него все не как у людей. Не знаю, может так и надо." Моим педагогом по пению была Матильда Владимировна Тафт. Училась я у нее легко и с удовольствием. Она первая занялась моим воспитанием, Моей речью, заставляла меня читать. В начале урока я рассказывала прочитанное своими Словами. Два года наш урок по пению всегда начинался с Этого. Мне стоило огромных усилий и напряжения Следить за своей речью, чтобы не проскользнули Лишние словечки, как она говорила, словесный мусор. Матильда Владимировна говорила, что песни я пеку как Блины. Дважды она мне никогда ничего не повторяла. Я сходу запоминала интонацию, краски, Дыхание. И еще мы боролись с моей шепелявостью. Как я ее любила и как я ей благодарна. Всю жизнь благодарна. А вот по теории музыки дело у меня шло Очень плохо. Во-первых, я долго учила ноты, Но тут я точно пошла в своего папу. Тупо смотрела на доску с интервалами, На бемоли, диезы, ключи. Было ужасно скучно. Я совсем не понимала, как это писать диктант нотами, Как это нотами записать мелодию. Да лучше я ее пропою эту мелодию. Так же безнадежно было и с занятием по фортепиано. Училась я у Ольги Николаевны Хлебниковой. Она жила на Рымарской около сада Шевченко. Теперь там новая опера. В ее большой комнате стоял огромный расстроенный Рояль. Как хотелось на нем поиграть! Дома у нас инструмента не было, и я всегда Приходила на занятия с невыученными уроками. На дом Ольга Николаевна задавала мне одно и то Же задание, и дальше Гедике и Майкапара мы не Потянули. В музыкальной школе меня держали за отличную Успеваемость по основному предмету, И дирекции пришлось закрыть глаза на мои хвосты. Зато как только концерт или ответственное Выступление что вы, у нас есть замечательная Ученица, она лучшая ученица, она в обязательном Порядке у вас выступит. Просветления у меня происходили всегда внезапно. Однажды вдруг наступила ясность, Как писать нотный диктант. Чтобы проверить себя, я пошла на занятия по теории Музыки. Педагог уже давно не видела меня на уроках И была удивлена моим появлением. Я написала диктант. Одна неточность, все остальное правильно. Ах, как же я была довольна! Сообразила! Значит, не болван, Не отбайла, а! А занятия по роялю, несмотря ни на что, Мне нравились. Ольга Николаевна меня не ругала. Она понимала, что без инструмента далеко не уедешь. Любила меня и даже поила чаем с вареньем. На стенах у нее висели коричневатые овальные фото Господ, одетых в старинное: мужчины в пенсне и Манишках, дамы в шляпах с перьями, С голыми плечами и толстыми нитками жемчуга. Под стеклом в шкафу огромные старинные книги, Часы в углу двухметровой высоты били через каждые Пятнадцать минут. Сама Ольга Николаевна была вся обвешана цепями, В больших серьгах, с часами на груди. Ой, мне это все очень нравилось. У нее было так интересно. Начинали мы всегда с одного и того же этюда. Я заметила, что в это время Ольга Николаевна вся Преображалась, молодела и вся светилась. Я читала ноты медленно. Если не могла сходу прочесть, то голосом помогала Себе, пока не найду на рояле нужную ноту. Глядя на меня, Ольга Николаевна всегда смеялась, Но эту мелодию, этот этюд почему-то Подпевать мне категорически запрещалось. Мелодия была очень торжественная, Похожая на похоронный марш. Я помню, что в этом толстом потрепанном сборнике Этот этюд шел под номером один. Как-то по телевизору шел фильм. У меня были гости, играла музыка, было весело. Кажется, был мой день рождения. И вдруг сквозь шум веселых голосов и громкую музыку Отделилась очень знакомая мелодия. Меня пронзило: что это за мелодия? Я ее знаю, но откуда? Откуда она мне так хорошо знакома? Где? Где я ее могла слышать? Я оставила гостей и подошла к телевизору. Уже не помню название картины фильм о революции, Где рабочие крестьяне свергают самодержавие. На экране эту мелодию торжественно пели люди в белых Манишках и пенсне, белогвардейские генералы. С ними рядом стояли женщины с голыми плечами, С толстыми нитками жемчуга. И вдруг ясно и четко всплыло: Ольга Николаевна слева от меня с высокой прической, Как у моей бабушки. Мы играем в четыре руки этюд номер один, И мне категорически запрещается подпевать. Боже, царя храни, Сильный державный. Царствуй на славу, на Славу нам. О, какой этюд под номером один был. Интересно.