ТРЕК 29 - ПАПА ВЕРНУЛСЯ

Папа вернулся. Война кончилась. Была середина сентября. В городе на Клочковской, в нашем дворе вспыхивали Вечеринки. Это возвращались с войны мужья, Сыновья, женихи. На всю улицу играл баян. Пели, голосили, громко рыдали. На такую вечеринку заходи кто хочет. Радость всеобщая, обиды прощались. В нашем дворе тоже были две такие вечеринки. Вернулись мужья. Почему же до сих пор нет моего папы? Когда же, когда же? Ну хоть приблизительно когда его ждать? В дверь сильно стучали. Мама вскочила и побежала на кухню. За время войны я так привыкла спать с мамой, Что мне стало холодно и одиноко. Это ощущение я тогда хорошо запомнила. В щели ставен пробивался серый рассвет. Кто? Это я, Лёль, открывай, не бойсь. Защитник Родины вернулся, Марк Гаврилович, Не бойсь! Послышались звуки открываемых замков. Сначала тяжелый железный засов, Потом ключ один, потом второй, потом цепочка. Тааак. А кто дома? Люся. Ага, дочурка дома. А это кто курил тут? Это я. Ээ, здорово, кума! Ну, держися. Я вслушивалась в незнакомый хриплый голос И не чувствовала никакой радости. Было такое ощущение, будто что-то чужое, Инородное Врывается и разбивает привычный ритм жизни. Вдруг я вижу, как в комнате, осторожно согнувшись, Появляется человек в военной форме, Зажигалкой в одной руке и с пистолетом в другой. Заглядывает под стол, хотя стол без скатерти, Потом под кровать, на которой я сижу, Сжавшись в углу, а на меня никакого внимания. Вроде нужно как-то реагировать, что-то сказать, Но, но не могу. Все эти годы я так ждала папу. Столько раз по-разному рисовала себе его приезд с Фронта. А теперь все: Его голос И его поза, и серая ночь, И жалкая, испуганная мама. Все, все, все, все не соответствовало чуду, Которое я связывала со словом "папа". Из-под кровати раздался сдавленный голос: "Ничего, я все равно узнаю. Люди, они скажут. Тогда держись, тысячу твою мать, колгозь ешь. Усех поубиваю сам, с чистым сердцем сяду в добр. Ну! Здорово, дочурка". Схватил меня на руки, подбросил в воздух. Ууу! Як выросла. Якая баинька стала моя дочурочка. Усю войну плакав за дочурочкою и залился горькими Слезами, что мою дочурочку, мою клюковку мать Превратила в такого сохаря, в такую сиротку. Марк, Марк. Так все ведь голодали. Да я и сама смотри, еле-еле душа в теле. От ты, Лёлечка, куришь, затуманиваешь. А ребенок окончательно отощал, На глазах пропадает. Ничего, моя ластушка, твой папусик вернулся с Победою. Теперь усе наладить. Поезд вчера еще пришел у девять вечера, Насилу дождався. Приду, думаю, ночью у самый разгар. Сорвалось, но ничего. И тут же шепнул мне на ухо: "Потом мне Усе про нее изложишь. Увесь материал". Вот это был мой папа, тот, которого я ждала. Но как же я могла только что не узнать Его голоса? Пугаться чего-то чужого. Это мой папа, это мой папа, его, Именно его мне не хватало все эти четыре года. Ааа теперь я ему все расскажу. Все обиды на маму, про все несправедливости, Про стояние на коленях. Ну все, все, все. Ну, Лёлечка, давай унесем у хату вещи. А что я своей дочурке привез? В нашем сером и неуютном доме засверкали Диковинные вещи. Первым папа вынул бережно завернутое в тряпочку Маленькое ручное бронзовое зеркальце. Сверху бабочка, внизу ангел, разглядывающий себя В зеркале. Наверное, ангел и поразил папу больше Всего. Як увидев ето зеркальце, Дай, думаю, дочурочке привезу. Усю жизнь у него глядеть будет и папусика помнить. Вы знаете, так и есть. Смотрюсь в это зеркало с бабочками И ангелом и вижу его. Вижу папу. "Лялюша, про тебя тоже не забыв", И бросил маме мешок. Ого, какой ей мешок большой! А мне? Мама скрылась в другой комнате. Тебе, дочурочка, ще веломашину женскую привез. Завтра у багаже с Лелею возьмем. Прямо на дороге подобрал, сам починив. Не новая, правда, но ездить еще можно. А главное, дочурка, ты же у меня актриса, И я тебе привез главный подарок. Исключительно артистическое платьико, Усе у каменьях. Такое тяжелое, черт! Его уже в самом Берлине старушка на базаре за Сахар отдала, а я ей еще и хлебу придачу. А она аж руки лезет целовать. "Да что вы, маму, якой я пан? Паном меня называете. Берите, ешьте на здоровье". Так она меня расстроила. Чтобы увидеть это платье, Надо представить себе павлиний хвост, Только не из перьев, а из бисера и переливающихся Камней. Таким оно было сзади, а впереди платье было короче И висели гирлянды бисера, как на абажуре. К этому платью были еще зеленые атласные туфли на Высоком тонком каблуке тридцать пятого размера. Ну, в аккурат як у дочурки. Как же папа мной восхищался! Только он так умел. "Вот ето да! А, як угадал? А сидить платьико як тут було. Ну, дочурка, Ты сейчас в меня настоящая пава. Ну, павлин, значит. Утрушку у во двор от так у этом платьике Выйди и усех соседей на лопаты положишь". От папусик, так папусик! Ой, ето Марк Гаврилович. Мы услышали, Как в соседней комнате что-то тихо замурлыкала мама. Мама пела редко. Слух у нее был неважный, и она боялась наших Насмешек. Она напевала "Осень", И в ее пении чувствовалась особенная ее собственная Радость и тайна. Мы с папой переглянулись и вошли к ней. Она испуганно повернулась и вопросительно посмотрела На папу. На ней было рыжее шерстяное платье, Все в замысловатых оборках, с плечиками, На шее большие янтарные бусы, А на плечах черно-бурая лисица предел мечтаний Каждой женщины в то время. В руках мама держала коричневую крокодиловую Сумку. "Ну, девки, Яккее вы в меня? Як на Первое мая. Вот ето семья. Вот тебе Лялюша и Марк Гаврилович". Мама собирала на стол все, что было в доме. Мы не переодевались. Папа сказал: "Ето праздник семьи. Хай усе нарядные будут". И опять папа полез в мешок, и опять замирает Сердце. Опять жду, затаив дыхание. Он вынул что-то белое, тяжелое, Состоящее из рожка и станка, на котором кружочек с Цифрами. Папа подмигнул мне, приложил рожок к уху И громко на всю квартиру произнес: "Алло, Елена Александровна, здравия желаем! С вами говорит ваш любимый муж Марк Гаврилович Гурченко. Як меня слышите? Не слышу вашего ответа". Мама вошла с тарелкой капусты и счастливая смотрела На папу. "Марк, котик, ну зачем нам телефон? Ну куда нам звонить? Есть нечего, дров нет, угля нет. Ты?" "Усе будет, Лялюша. Лишь бы здоровье Господь послал. Теперь Марк Гаврилович вернулся. И хлеб будет, и топливо, и телефон. Зато самый лучший, белый. Такого ни в кого не будет". Наша голая серая квартира. Я В бисерном платье, в атласных туфлях. Мама с лисой на плечах и с тарелкой капусты. И папа в военной солдатской форме С двумя медалями и белым телефоном. Сейчас через время, знаете, я смотрю на это со Стороны, и мне кажется все необычным, Смешным. А тогда все было естественным И таким прекрасным. Наступило утро. Уже и выпили, и закусили. Я чувствовала, шо мешаю. Мама все время заставляла меня то посуду помыть, То занять очередь за хлебом. Теперь мое место на кровать рядом с мамой навсегда Занял папа. Что делать? Надо было привыкать к новой жизни. Ведь я так о ней мечтала. Ведь наконец-то, наконец-то вернулся с войны Мой самый сильный, Самый необыкновенный мой Папа.