ТРЕК 34 - КОНЦЕРТ В ДЕРЕВНЕ

Концерт в деревне. Утром очень рано меня словно кто-то толкнул. Мне не надо было искать папу. Я точно знала, где он. Когда я открыла дверь, Фекла возилась у плиты. На столе лежал папин заштопанный пиджак и чистая Рубашка. Фекла так меня испугалась, что стала быстро шепотом Неразборчиво что-то говорить, из чего я поняла Только: "Папка увесь больной, увесь больной. Я..." Я все поняла. Я выскочила из хаты, сильно хлопнув дверью. Я никого не хотела видеть. Целый день я бродила по лесу, сильно замерзла. Было страшно одной в темном лесу. Меня искали, кричали совсем близко. Больше папа меня одну не оставлял. Он водил меня по своей родине, Показывал и разрушенное имение пана, И поле, где ребенком пас панских лошадей. Показал небольшое нарядное кладбище, Где похоронены были дядя Миша и бабушка Федора Ивановна. Она тебя нянчила, когда ты еще только Родилася. До нас у Харьков приезжала, Просила в Лели: "Дай мне эту девочку. Ты еще молодая". У нее ж одни сыны, Одни мы. Она все думала тебя в Лели забрать, А я чтоб до Феклы з Володькой назад вернувся. Меня за Феклу насильно отдали. Нет, дочурка, я ее не любив. Время пришло. Я вже здорово перегуляв. А она здоровая была, одна воз поднимала. Во зараза какая была! Ну а в деревне ваккурат такая у хозяйстве и Годится. Батьке с маткою она понравилася, А мне нравилася Феня. Одинокие бабы и старушки, оставшиеся после войны без Мужской помощи, просили папу печку перекласть или Забор покосившийся выправить, или залатать крышу. Многие знали его молодым и помнили, Что у Марка золотые руки. Мы с папой ходили по хатам. Папа был счастливый, что может помочь, Подсобить. Бабы меня подкармливали вкусным. Охали, ахали. Какая же она в тебя, Марка, сухонькая. И щупали меня так осторожно, осторожно, Чтобы я не рассыпалась, как будто я фарфоровая. Водил меня папа и на деревенские вечеринки. Я и не думала, что в деревне так красиво Танцуют. Приближалась Пасха, и папу разрывали на Части. Везде нужен был баянист. Между танцами пели хором. Одна песня мне очень понравилась. Ее пели на несколько голосов. Выяснилось, что это пасхальное песнопение "Христос Воскрес". Но разобрать нельзя было ни одного слова. Мелодию я схватила сразу. А вот со словами к кому ни обращалась, Ничего толком не могла добиться. Оказалось, что стос это Христос, А рыбежай это раб Божий. Я подумала, что все поют понаслышке, Не понимая, о чем поют. Просто так, пели из поколения в поколение. Якой там би текст? Ну, слова те, слова те, что вы поете, Только слова. А, Ну давай, слухай. Стос воскресю Смертью, смертью про соше Рабежу бо дар во. Вот и все. Вот и все, что я услышала. Но пели красиво. Это потом я узнала. Христос смертью смерть поправ. Но это потом. Ой. А в конце нашего пребывания в деревне мы дали Двухчасовой наш с папой знаменитый концерт. Так вот для чего он брал с собой фрак. Эх, мама, мама прозорливая, прозорливая здесь и не Сообразила, а. Для меня этот концерт был очень важным. Я замирала от предвкушения радости этого вечера. Папа вышел в черном фраке, в узких черных брюках Из дорогого кастора, в белой манишке с черной Бабочкой, в черных лаковых туфлях. Красавец! Все на нем выглядело удивительно импозантно. Очень сильно похожий на заграничного киногероя папа Никак не вписывался ни в публику, Ни в стены деревенской колхозной конторы. Но ничего этого не замечал. От него так и шли к людям добро, Любовь, тепло. Дорогие мои земляки! Щас перед вами выступить знакомый всем вам Марк Гаврилович Гурченко с своей дочуркою Людмилой Гурченко. Первым номером нашей программы вы услышите У моём исполнении соло на баяне. Папа уселся на край табурета прямой, Красивый, А я за простыней готовилась к своему ответственному Выступлению, раскладывала реквизит и слушала до Боли родные Звуки марша "Привет музыкантам". Почему дорогие земляки, не слышу аплодисментов? Артиста надо приветствовать. Это ему приливает силу. Послышались робкие аплодисменты. Аплодировала молодежь. Они и в кино бывают. В Паломе рядом в деревне кино показывали. Они и читают, знают, что значат аплодисменты. За ними уже и бабы с мужиками, смущаясь и Радуясь по-детски, начали хлопать в ладоши. Другое дело, земляки, чугавнее, Чугавнее, не стесняйтесь. Мелодекламация. Исполняет актриса Людмила Гурченко, Аккомпанирует на баяне Марк Гаврилович. Не слышу аплодисментов. А, вот это другое дело. И шепотом мне: "Побольше драматизму, Дочурка. Ну, давай, вжарь як следует быть. С Богом". И я, окрыленная папой и аплодисментами, Начала драматическую мелодекламацию на Мотив "Крутится-вертится шар голубой". Лесом, полями, дорогой прямой Парень идет на побывку домой. Ранили парня. Да что ж за беда? Сердце играет и кровь молода. Скоро он будет в отцовском дому. Выйдут родные навстречу ему. Станет его поджидать у ворот та, О которой он песни поет. Выйдет навстречу родимая мать. Как же, сыночек, тебя принимать? Парень подходит. Нигде ничего. Горькое горе встречает его. Все поразграбили, хату сожгли, А Настю, невесту с собой Увели. Слушатели всхлипывали, громко сморкались. Все, о чем я читала, было для них понятным, Знакомым, пережитым. А щас моя дочурка исполнить танцы Республик. Гопак танец Украины. Я быстро забежала за простыню, Надела на голову венок из бумажных цветов и пошла Танцевать. Потом папа объявил танец Грузии. Я надевала на голову косынку, завязывала узлом Сбоку, чтоб болтались концы и на носочках, Как грузинские мужчины танцевала, Ох, под общие аплодисменты. Ударным последним танцем был татарский Чокекше. Тут зрители должны были повторять хором "Чокекше". Но папа сказал: "Не, дочурка, тута бабы етога не Потянуть. Давай одна, без народу". И я в маминой довоенной тебелейке с удовольствием Танцевала одна и подпевала. Комический танец Чокекше, Чокекше, Чокекше, Чокекше. Да уж что там говорить, на ура. Бабы и мужики аплодировали уже без напоминаний. Им нравилось. В конторе стало весело. Все раскрепостились. А щас Марк Гаврилович исполнить попурри На тему советских песен и не на баяне, Земляки, а щас, щас узнаете. Такого вы еще никогда не видели. Аккомпанирует мне на баяне уже знакомая всем моя Дочурка Людмила. Это папин коронный номер. Я только скромно играла на басах. Умпа, умпа, умпа, умпа. Или вальс: ум-па-па, ум-па-па, Ум-па-па, ум-па-па. Мне нужно было подыгрывать папе, Делать вид, будто я все вижу в первый раз И удивляться, смеяться, следить, Затаив дыхание. А следить было зачем? Папа играл на семи гармошках. Он постепенно вынимал все меньшую и меньшую. Футляр пустел и пустел. На каждой гармошке шел короткий музыкальный номер. Самая маленькая была с тремя клавишами со спичечный Коробок. Растянешь гармошку до, Сдвинешь меха ре. Три клавиши, шесть нот. К этой гармошке публика уже так накалена Нетерпеливое ожидание. Неужели еще одна? Куда ж меньше? Папа смотрел на стол, где выстроились уже шесть Отработанных инструментов, потом в кулисы, Потом искал на полу, потом вопросительно смотрел на Меня. Я растерянно поднимала плечи, Мол, не знаю. Зал проделывал то же самое. Все крутили головами, переговаривались громким Шепотом. А папа, что-то вспомнив, Наконец, смотрел в один боковой карман. Нет. Во второй? Нет. Что же делать? Говорило его растерянное лицо. И вдруг, сообразив, хлопнув себя по нагрудному Карману фрака, подморгнув глазом залу, Под общий одобрительный рев вынимал малютку гармошку Вместе с носовым платком. Успех! Ха ха ха! Да что там говорить. Лирические и патриотические песни наших композиторов Поет Людмилка Гурченко. Песни принимали с душой. А когда я запела: "Вспомним мы Пехоту И родную роту, И тебя за то, что ты, брат, дал мне Закурить". В задних рядах даже закурили. А в завершении я спела "Два Максима". А на фронте горячий и хлесткий ураганный бой идет Опять. И опять служат дружно два тезки. Их обоих Максимами звать. Был один пулеметчик толковый. Познакомьтесь с Максимом моим. А другой пулемет был станковый, По прозванию тоже Максим. Так, так, так, говорит пулеметчик. Дыг-дыг-дыг, говорит пулемет. Ой, в конце песни вместо слов "дыг-дыг-дыг, Говорит пулемет" я выбивала звук пулемета чечеткой. Ха ха! Боже мой, и тут же, и тут Же следовал мой ударный номер акробатический этюд. В том же самом исполнении мастер на все руки Моя дочурка Людмилка. Ну, бабы, держитеся! В это время я за простыней надела прямо на Платье полосатые шаровары и вальсом выпорхнула на Акробатический номер. Что творилось в зале, когда я сделала мостик? Бабы вскочили, выкрикивая: "Марка, Марка, Угомони дочку, она ж себя луснет напополам". А Марка играл вальс "Дунайские волны" и подмигивал. Ха ха! Еще не то, мол, будет, бабы. Папа сиял, папа сиял. В тот вечер папа был необыкновенно обаятельным. Я понимала, я понимала маму, почему она его всегда Прощала. Я вот все время старалась не забывать про обиду На папу, Но у меня ничего не получалось. Я смотрела на него, и лицо мое, Помимо желания, Расплывалось в улыбке. Ну а как же после этого сердиться? Это даже глупо. После концерта были танцы. Папа играл, а я с видом опытной взрослой Актрисы одна бровь вверх, другая вниз, Устало улыбалась публике. Когда я стану актрисой, то обязательно буду петь И танцевать. И играть, и чечетку, И акробатику. Как сегодня. Ах, Какое необыкновенное счастье быть актрисой! По Дунаевщине мой папа прошел могучим ураганом. Его ничто и никто не сдерживал, И он выступил во всю свою мощь. Было все: и радость, и слезы, и безудержное Загульное веселье, и тяжкое похмелье, И концерт во фраке, и воспоминания, И кровенные, и батька, и поминки, Фекла, и нож, и драки. Деревня словно вздрогнула, всколыхнулась, Обновилась. Нас провожали всей Дунаевщиной. Все несли гостинцы для Марки и его дочки от, Хм, ну, от той городской бабы. Но больше всех хлопотала Фёкла. Для Люськи, Для Лёли. А потом увидит меня, Покраснеет: "Ну, для твоей мамки". Провожала нас до самого поезда. Десять километров пешком несла на себе самое Тяжелое. Папе не дала. "У папки твоего увесь живот рваный, Ему нельзя". Всю жизнь папа в тайне страдал за Фёклу и За сына Володю. Всю жизнь им помогал. Когда я была с папой в деревне, Володя служил На флоте. Он на восемь лет старше меня. Я его увидела позже. Он похож на папу, только нос с горбинкой, Как у Фёклы. После армии Володя стал шахтером в Дзержинске. Он Недавно, да нет, не недавно, несколько лет тому Назад умер. Нет Володи больше, нет у меня брата. А тогда, когда папа умер, Володя приехал на похороны со своим старшим сыном. Мы стояли рядом, Такие разные, но очень родные. А напротив стояла Яксандровна. Так называл Володя мою маму. Я все время смотрела на Володины руки. Большие, сильные, точно как у папы. И точно как у папы, На них были черные точки От угля. Став взрослым, он все понял, простил отца. Но разве можно было его не простить? Ведь это же был папа. Он был таким, вот и все. Фёкла так никогда больше и не вышла замуж. Все ждала своего Марку. Мы стояли в последний раз вокруг Марки. Я, Володя, мама. И молчали. "Спи спокойно, Дорогой папа", Сказал наконец Володя. "Хай земля тебе будет пухом". Первый раз в моей жизни папу при мне еще Кто-то назвал папой. Тогда, в тысяча девятьсот сорок шестом году, Когда мы возвращались домой в Харьков, Папа меня попросил: "Не надо, дочурочка, Не говори Лёле, ты же ее знаешь, Не поймет. Начнет вырабатывать себе разное". Заплакал. И я опять Его сильно любила. Даже еще, даже еще сильнее.