Поэты

И еще одно стихотворение Арона Капштейра, Написанное тоже незадолго до гибели, Тоже На фронте. Оно называется "Поэты". Я не любил до армии гармони. Ее пивной простуженный регистр. Как будто давят грубые ладони махорочные блестки Желтых искр. Теперь мы перемываем душу, мечтаем о театре и Кино. Поем в строю вполголоса "Катюшу". На фронте громко петь запрещено. Да, каждый стал расчетливым и горьким. Встречаемся мы редко, второпях и спорим о портянках И махорке, как прежде о лирических стихах. Но дружбы, может быть, другой не надо, Чем эта возникавшая в пургу, когда усталой никакой Отрада, читал мне Пастернака на бегу. Дорога шла в навалах диабаза и в мосхватах мы Сливались с ней, и путано-восторженные фразы Восторженней звучали и ясней. Дорога шла почти как поединок. И в схватке белых сумерек и тьмы мы проходили Тысячи тропинок, но мирозданья не топтали Мы. Что ранее мы видели в природе? Степное счастье оренбургских нив, Днепровское похмелье плодородия, Иволгский неукающий разлив. Ни ливнем, ни метелью, ни пожаром такую ее мы Увидали тут. Она была для нас Тверским бульваром, Зеленой дорогой в институт. Но в январе сорокового года пошли мы добровольцы на Войну, в суровую финляндскую природу, В чужую незнакомую страну. Нет, и сейчас я не люблю гармони визгливую, Надорванную грусть. Я тем горжусь, Что в выжженном эскадроне я Пушкина читаю наизусть, Что я изведал напряженье страсти. И если я, быть может, до сих пор любил Стихи, как дети любят сласти, люблю их, Как водитель свой мотор. Он барахлит, с ним не находишь сваду, Измучаешься, выбьешься из сил. Он три часа не слушается кряду и вдруг, Забормотав, заговорил. И ровное его сердцебиенье, увеянный, Неторопливый шум напомнит мне мое стихотворенье, Которое еще я напишу. И если я домой вернуся целым, когда переживу Двадцатый бой, я хорошенько высплюсь первым делом, Потом опять пойду на фронт любой. Я стану злым, расчетливым и зорким, Как на посту по-штатски на часах. И как о хлебе, соли и махорке мы снова Будем спорить о стихах. Бьют батареи, вспыхнули зарницы, А над землянкой медленный дымок И вечный бой. Покой нам только снится. Так Блок сказал. Так я сказать бы мог.