Баллада о четырёх братьях

Баллада о четырех братьях. Домой привез меня баркас. Дудил пастух в коровий рог. Четыре брата было нас. Один вхожу я на порог. Сестра в изодранном платке и мать, Ослепшая от слез. В своем походном котелке я ничего вам не Принес. Скажи мне, мать, который час, Который день, который год? Четыре брата было нас. Кто уцелел от непогод? Один любил мерцание звезд. Чудак до самой седины. Всю жизнь считал он, сколько верст от Павлограда до Луны. А сосчитать и не сумел. Не слышал, цифры бороздя, как мир за окнами шумел И освежался от дождя. Мы не жалеем наших лбов. Он мудрецом хотел прослыть, чтобы в Калугу и Тамбов Через Австралию проплыть. На жеребцах со всех сторон неслись мы под гру Пыля, под головешками ворон в садах ломились тополя. Встань, Запорожье, сдуй золу! Мы спали на цветах твоих. Была привязана к седлу буханка хлеба на Троих. А он следил за пылью звезд, не слышал шторма И волны. Всю жизнь считал он, сколько верст от Павлограда до Луны. Сквозной дымился небосклон. Он версты множил на листе и как ни множил, Умер он всего на тысячной версте. Второй мне брат был в детстве мил. Не плачь, сестра, утешься, мать. Когда-то я его учил из сабли искры высекать. Он был пастух, он пас коров, потом пастуший рог Разбил, стал юнкером. Из юнкеров я Лермонтова лишь любил. За Чертореем и Десной я трижды Падал с крутизны, чтоб брат качался под Сосной с лицом старинной желтизны. Нас годы сделали грубей. Он захрипел, я сел в седло, И ожерелье голубей над ним в лазури Потекло. А третий брат был рыбаком. Любил он мирные слова, но загорелым кулаком мог Зубы вышибить у льва. В садах гнездились лишаи, деревья гибли От огня. Не счистив рыбьей чешуи, вскочил он ночью на коня, Вскочил и прыгнул через Дон. Кто носит шрамы и рубцы, Того под стаями ворон выносят смело жеребцы. Но под Варшавою в дыму у шашки выгнулись Края, и в ноздри хлынула ему Дурная теплая струя. Домой привез меня баркас. Гремел пастух в коровий рог. Четыре брата было нас. Один вхожу я на порог, Вхожу в обмотках и в пыли, и мну буденовку В руке. И загорелые легли четыре шрама на Щеке. Взлетают птицы с проводов. Пять лет не слазил я с седла, чтобы республика Садов Еще пышнее расцвела. За Ладогою, за Двиной я был без хлеба, Без воды, Чтобы в республике родной набухли свежестью Плоды. И если кликнут, я опять с Наганом встану у костра. И обняла Седая мать, и руку подала сестра.