Сашуля

Сашуля. Чего только не было в жизни поэта: И адские бездны, и рай на земле. Но то ослепительно звонкое лето горит светлячком в Моей нынешней мгле. Ни жирных матрон похотливое племя, Ни робкие нимфы тринадцати лет меня не томили в То дивное время. Старухи и дети не трогали. Нет, изысканность линий и форм совершенства Губили в то лето мой ум и досуг, Вселяли в меня неземное блаженство и были источником Дьявольских мук. Да, я был влюблен, и любимой в то лето Исполнилось тридцать. Развалина? Нет! Ее появленье, как вспышка ракеты, В зрачках оставляло пылающий след. Атласная кожа под солнцем июля светилась, Как вымытый масличный плод. И море, когда в нем резвилась Сашуля, С урчаньем лизало ей смуглый живот. О, как я хотел стать бычком пучеглазым, Вокруг ее бедер нахально скользить и в трусики Юркнуть, и в волны экстаза своим трепыханьем ее Погрузить. "Сашуля, Сашуля, вздыхал я всечасно. Ужель я лишь друг вам? Какая тоска!" Но дружба такая глупа и опасна: Бычок может вмиг превратиться в быка. Встречал я ее то с пехотным майором ни кожи, Ни рожи, рябой как луна, то с рыхлым эстонцем, Страдавшим запором, с ушами огромными, Как у слона. Когда же, подкравшись к заветной калитке, Увидел я в свете мерцающих звезд, Как жмет ее чукча, безногий и прыткий, Я понял, что вкус у девчонки непрост. Однажды с Сашулей мы в клуб заглянули. Театр лилипутов "Отелло" давал. Казалось бы, чушь. Но назавтра Сашулю я вместе с Отелло в постели Застал. Урод-недомерок и нигер к тому же! Вскипела во мне иудейская кровь, И так я страшилищу шланг приутюжил, Что он навсегда позабыл про любовь. Под вопли Сашули: "Подонок! Убийца!" я карликам в комнате вытер полы, А чуть поостынув, решил утопиться и прыгнул в Пучину с отвесной скалы. Не помню, что было со мной под водою. Очнулся в больнице. Чуть брезжит рассвет, и тело упругое и молодое Ласкает подбрюшьем мой твердый предмет. Сашуля? Ужели? Не сон, не яву ли? Она ли так страстно мычит надо мной? О боже, Сашуля, конечно, Сашуля! Пленительный абрис и взгляд неземной. Но что за слова слышу я сквозь мычанье? "Зеленый, зелененький, плюнь мне на грудь". Должно быть, рехнулась. Печально, печально. А впрочем, любви не мешает ничуть. И вспыхнуло солнце. О господи боже! Я правда зеленый. Неужто я труп? Зеленые ногти, зеленая кожа, зеленый язык выпирает Из губ. Откуда ж та сила, что двигает тело? Что ж, Анаксимандр был, наверное, Прав: и в смерти любовь раздвигает пределы, Как вихрь сотрясая телесный состав. Живую Сашулю трепал до рассвета откинувший Кони поэт Степанцов. Чего только не было в жизни поэта до Переселенья в страну мертвецов!