Пластинка (стих.)

Вот пролетел двадцатый век, и нас не извинил он. И миром правит, как всегда, движение светил. Мой старший брат меня вчера попотчевал винилом и Сладко щурился притом, и чайник кипятил. Винил шумел, трещал, хрипел и бушевал, Как ветер. В скрипучем мареве иглы таилось Волшебство. "И этот хруст, заметил брат, важней всего на свете, И никакая чистота не перебьет его". Ах, этот век, двадцатый век, то праздничный, То скотский. Но, как и прежде, из его прогорклой старины Предсмертной песнью хрипит измученный Высоцкий, Передавая всем привет с обратной стороны. Сказать в три слова, как живем? Батон на ладан крошим. Бывает, горькую глотнем, вдыхая едкий дым. Но оказалось, трезвым быть не значит быть хорошим. И оказалось, светлым быть не значит быть святым. Я помню все: и как Союз покинул мирный атом, И как спустили времена на хилых тормозах. Но мог ли я подумать, что в две тысячи Двадцатом пластинка снова зазвучит и я вернусь Назад? Вновь станет жизнью то, Что я всегда считал отрезком, и для отравленной Судьбы найдется антидот. Мое рождение и смерть со скрежетом и треском Прорежет тонкая игла и воспроизведет. Все в жизни переплетено: концерт, соната, Фуга. В этой песне есть куплет, Припев и лейтмотив. И пусть болтает нас Земля, как злая центрифуга, Я буду жить, пластинки диск на место возвратив. Мой старший брат хлебнет чайку и вдруг поставит Стинга еще и с тех времен, когда он не Был нарочит. Гончарный круг бежит, Скользит, кончается пластинка, Но я ее переверну. И пусть она звучит.