Василий Тёркин: По дороге на Берлин

По дороге на Берлин вьется серый пух перин. Провода умолкших линий, ветки вымокшие лип. Пух перин повис, как иней, по бортам машин налип, И колеса пушек, кухонь Грязь и снег мешают с пухом, и ложится на Шинель с пухом мокрая метель. Скучный климат заграничный, чуждый край Краснокирпичный. Но война сама собой. И земля дрожит привычно, хрусткой щебень черепичный Отряхая с крыш долой. Мать Россия! Мы полсвета у твоих прошли колес, Позади оставив где-то рек твоих раздольный плес. Долго, долго за обозом в край чужой тянулся вслед Белый цвет твоей березы и в пути сошел на Нет. С Волгой, с древнею Москвою, как ты нынче далека! Между нами и тобою три не наших языка. Поздний день встает нерусский над немилой стороной. Черепичный щебень хрусткой мокнет в луже под стеной. Всюду надписи, отметки, стрелки, Вывески, значки, кольца проволочной сетки, Загородки, дверцы, клетки все нарочно для тоски. Мать-земля, родная наша! В дни беды и в дни побед нет тебя Светлей и краше, и желанней сердцу нет. Помышляя о солдатской непредсказанной судьбе, Даже лечь в могиле братской лучше кажется в тебе. А всего милей да дому, до тебя дойти живому. Заявиться в те края. Здравствуй, родина моя! Воин твой, слуга народа, с честью может доложить: Воевал четыре года, воротился из похода и Теперь желает жить. Он исполнил долг во славу боевых твоих знамен. Кто еще имеет право так любить тебя, Как он? День и ночь, в боях сменяя, В месяц шапки не снимая, воин твой, Защитник, сын, шел, спешил к тебе, Родная, по дороге на Берлин. По дороге неминучей пух перин клубится тучей. Городов горелый лом пахнет паленым пером, И под грохот канонады, как из адовых ворот, На восток, из мглы, из смрада вдоль шоссе течет Народ. Потрясенный, опаленный, Всех кровей, разноплеменный, горький, Вьючный, пеший люд. На восток один маршрут, на восток сквозь дым и Копоть из одной тюрьмы глухой по домам идет Европа. Пух перин над ней пургой. И на русского солдата брат француз, Британец брат, брат поляк и все подряд с Дружбой будто виноватой и признательной глядят. На безвестном перекрестке на какой-то встречный миг Сами тянутся к прическе руки девушек немых. И от тех речей, улыбок залит краской сам солдат. Вот Европа! А спасибо все по-русски говорят. Он стоит освободитель, набок шапка со звездой. Я, мол, что ж, помочь любитель. Я насчет того простой. Мол, такая служба наша. Впрочем, флагам не в упрек. Эй, а ты куда, мамаша? А куда ж? Домой, сынок. В чужине, в пути далече, в пестром сборище людском Вдруг слова родимой речи. Бабка в шубе с посошком. Старость вроде, да не дряхлость. По-дорожному крест-накрест вся платком оплетена и в Котомку впряжена. Поздоровалась и встала земляку-бойцу под стать Деревенская, простая наша труженица мать, Мать святой, извечной силы, из безвестных матерей, Что в труде неизносимы и в любой беде своей, Что судьбою повторенные на земле сто раз подряд и Растят в любви бессонной, и теряют нас, Солдат. И живут, и рук не сложат, Не сомкнут своих очей, коль нужны еще, Быть может, внукам вместо сыновей. Мать одна в чужбине где-то. Далеко ли до двора? До двора? Двора-то нету, а сама из-за Днепра. Стой, ребята, не годится, чтобы этак с посошком шла Домой из-за границы мать солдатская пешком. Нет, родная, по порядку дай нам делать, Не мешай. Перво-наперво лошадку с полной сбруей Получай, получай экипировку, ноги ковриком укрой. А еще тебе коровку вместе с приданной овцой. В путь-дорогу чайник с кружкой да ведерко про запас, Да перинку, да подушку. Немцу в тягость, нам как раз. Ни к чему. Куда, родные? А ребятам нужды нет. Волокут часы стенные, патефон, Велосипед. Ну прощай, счастливо ехать. Что-то силится сказать и, закашлялась от смеха, Головой качает мать. Как же, детки, путь неблизкий. Вдруг задержат где меня? Ни записки, ни расписки не имею на коня. Ты об этом не печалься. Поезжай да поезжай. Что касается начальства, свой у всех передний край. Поезжай, кати, что с горки. А случится что-нибудь, то скажи, Не позабудь, мол, снабдил Василий Теркин, И тебе свободен путь. Будем живы, в Заднепровье завернем на пироги. Дай Господь тебе здоровья и от пули сбереги. Далеко, должно быть, где-то едет нынче бабка эта. Правит, щурится от слез. Из боков дороги узкой на земле еще не русской Белый цвет родных берез. Ах, как радостно и больно видеть их в краю Ином! Пограничный пост контрольный, пропусти ее с конем.