Не спалила любила

Лёха Чик фармазон подогнал фуфеля скрасить вечер за Сирами в бочках. Она круто вошла. Ножки, груди а-ля. Я всю жизнь с ней сидел в одиночке. Веня Лепень одел и расплавился весь пальцы веером. Страсти, гражданка! Вам, наверное, ещё не сказали, Что здесь сейф лохматый ваш вскроем, Как в парке. Он, довольный собой, подкатил на контакт. Он по сейфам ученая степень. Она, плюнув на пол ему просто так, Вынув ствол, продырявила Лепень. Всем сказала: "Сидеть". Мы уважили ствол, а она, как ни в чем Не бывало, свою шляпку каре положила на Стол, из декольте маляву достала. Веню жалко, хорошим он кольщиком был. Не по воле красючке простили. Пулю в ствол ей действительный вор зарядил и писал, Чтоб ее полюбили. "Слышь, такого начала не делают дел. Ты же с виду не катишь по масти". Лёха Чик Прохоря через край насадил. "А тебе дырку сделать как здрасте?". Завтра авторитет просит в гости в Москву. Есть дела, да малина подсела. С ихней квалификацией только в тюрьму, А зверским, мол, не в кипише дело. Надо людям помочь. Собрались на гастроли, взяли вместе с мешками Карету, А делить стали филки. Заныла мозоль. Я заменю былых с авторитетом. "Я всю долю мою оставляю в общак. Мне не надо ни много, ни мало. Дай красючку свою попахать ей ништяк. Ту, что Веню в Твери рассчитала". Вор достал портсигар, папироски скомкал. Он слегка приподнялся с транвая И сквозь зубы с такою тоскою сказал: "Забирай, я тверских уважаю". "Как зовут-то тебя?" Я спросил у неё. Милко, нежное девичье тело, Разряжайся. Сегодня ты будешь мое, чтобы не было здесь Беспредела. Вор, как видно, ее больше жизни любил, Только чувства не выдал. Поднялся и, не глядя в нее, барабан разрядил, Начал что-то толкать, но сдержался. А в тверском ГПУ молодой оперок шил дела с Пролетарским размахом. На столе у него я прочел некролог, И кольнуло в груди под рубахой. Была зверски застрелена бандой в Москве на задании Савина Мила, На ментов ведь работала, дым в голове, А вора не спалила. Любила.