Раскинулось море широко

Раскинулось море широко, И волны бушуют вдали. Товарищ, мы едем далеко, Подальше от милой земли. Товарищ, мы едем далеко, Подальше от милой земли. Товарищ, я вахты не в силах стоять, Сказал кочегар кочегару. Огни в моих топках совсем не горят, В котлах не сдержать мне уж пару. Поди заяви им, что я заболел и Вахту не кончив, бросаю. Весь потом истек от жары, изнемог Работать нет сил, Умираю. Товарищ ушел. Он лопату схватил, собравши Последние силы, Дверь топки привычным толчком отворил, И пламя его озарило. Лицо его, плечи, открытую грудь и Пот, с них катившийся градом. О, если бы мог кто туда заглянуть, Назвал кочегарку бы адом. Котлы паровые зловеще гудят, от Силы паров содрогаясь, как Тысячи змей пары те шипят, из Труб кое-где пробиваясь. Нет ветра сегодня, нет мочи стоять. Согрелась вода, душно, жарко. Термометр поднялся аж на сорок пять. Без воздуха вся кочегарка. Окончив кидать, он напился воды. Воды опресненной, нечистой. С лица его падал пот, сажи следы. Услышал он речь машиниста: Ты вахты, не кончив, не должен бросать. Механик тобой недоволен. Ты к доктору можешь пойти и сказать Лекарство он даст, если болен. На палубу вышел, сознания уж нет, В глазах у него помутилось. Увидел на миг ослепительный свет, Упал, сердце больше не билось. Всю ночь в лазарете покойник лежал в Матросскую форму одетый, В руках на груди крест из воску держал. Воск таял, жарою нагретый. Проститься с товарищем утром пришли Матросы, братки кочегара. Последний подарок ему принесли Колосник обгорелый и ржавый. К ногам привязали ему колосник, Простынкою труп обернули. Пришел корабельный священник старик, И слезы у многих сверкнули. Был тих, неподвижен в тот миг океан, Как зеркало, воды блестели. Явилось начальство, пришел капитан и Вечную память пропели. Напрасно старушка ждет сына домой. Ей скажут, она зарыдает, А волны бегут от винта за кормой, И след их вдали пропадает. А волны бегут от винта за Кормой, и след их вдали Пропадает.