Её любовь

Эх, как бурит Цыганский танец! Бес, девчонка, напор гроза. Зубы солнце, огонь румянец и Хохочущие глаза. Сыплется феллини дробь, кортичи, Сереги, юбки. Пожар, каскад. Вдруг застыла, и только плечи в такт мелодии чуть Дрожат. Снова вспышка. Ой, каренты! Дрогнул занавес и упал, И от грома аплодисментов пристольный рухнул Зал. Эх, счастлив, наверное, тот, Кто любимой ее зовет, в чьи объятья она со Сцены легкой птицей упорхнет. Только видеть бы им, Как она В перештопанной шубке своей Поздней ночью спешила одна Вдоль заснеженных Фонарей. Только знать бы им, что сейчас снег не Брызжет из черных глаз и Что дома совсем не ждет тот, Кто милой ее зовет. Где он? Что с ним? Встречу ли снова, где мерцает его Звезда? Люди в те времена за Полслова исчезали Бог весть куда. Был январь, и снова январь, и опять январь, И опять. На стене уж седьмой календарь. Пусть хоть семьдесят. Буду ждать, буду ждать, ждать и жить. Только жить непросто. Всю себя искусству отдать. Горю в пику не вешать носа, в пику горю Любить и ждать. Но свершилось. Сломался, канул срок печали и за окном Возвратившимся счастьем грянул животворный Весенний гром. Сколько было январей со стужей, Сколько было календарей? В двадцать три распростилась с мужем. В сорок муж, Муж Возвратился к ней. Снова вспыхнуло счастьем сердце, Не хитрившее никогда. А сединки, коль приглядеться, так ведь это Же ерунда. Эх, как бурит Цыганский танец! Бес, цыганка, напор гроза. Зубы солнце, огонь румянец и хохочущие Глаза. Говорят, что любовь цыганок Это ж Пошлая цепь страстей. Это ж пошлая ложь. Всем бы так вот любить Мужей.