На дне E

Yeah. На дне, на дне, дне. Мы все умрем. И знаю, как тебе сейчас не Хочется об этом думать. Тянет выпить или дунуть, найти суку, Чтоб присунуть, похавать до отвала и поспать, Чтоб не будил будильник или мама со всеми этими Вопросами. Опять скандалы. В пустых карманах ледяные руки. Чувствую себя, как эмигранты. Бьют куранты. И опять надо не забывать, Что сменилась дата. Мыслей нет без мата. Паническая больничная палата с маленьким окном, Через которое не разглядеть ворон на проводах сквозь Мутное стекло. Доктора на суррогатах. Запах крови, мочи и ваты. Метафора таких жизненных раскладов. Дайте морфия. Эта боль спирает горло, Не дает дышать. Так жить нельзя, но и нельзя так помирать. Я. Мы все умрем, но это не имеет смысла, Раз мы живем, как собаки или крысы. Мы так хотим, чтобы полегчало. Для нас это слишком много, а для небес слишком Мало. Мы все умрем, но это не имеет смысла, Раз мы живем, как собаки или крысы. Мы так хотим, чтобы полегчало. Для нас это слишком много, для них слишком мало. Забиться в угол и стонать, как бродячая полуживая Сволочь, сглатывая горечь. Провожать прохожих, делающих вид, что им тебя не Видно и вообще тебя не существует. Если ангел от тебя еще не отвернулся, То он сам ушел в запой или бастует, Ведь ты не убранный сглаз мусор, которым брезгуют Богатенькие, чисто плюя, счищая стеблями украденных Цветов с могил почивших братанов пороховой нагар в Пистолетном дуле. Бережно готовишь путь для последней пули, Словно застилая себе ложе в комнате, Где все уснули. Ехидно улыбаясь и искоса поглядывать На тех, кто до сих пор стремится посидеть своей Тщеславной жопой на всех возможных стульях. Это действительно смешно, ведь что бы мы ни делали, Все давно предрешено. Мы все умрем, но это не имеет смысла, Раз мы живем, как собаки или крысы. Мы так хотим, чтобы полегчало. Для нас это слишком много, для небес слишком мало. Мы все умрем, но это не имеет смысла, Раз мы живем, как собаки или крысы. Мы так хотим, чтобы полегчало. Для нас это слишком много, для них слишком мало.