Сорок девять дней (1960)

Сорок девять дней. У руля с беглями Мотокольский, Уже третий день ураган. Встаёт руля сам Крючковский, На отдых Федотов и Иван. Стихия реветь продолжала, и тихонько шумел океан. И Еганшин стоял у штурвала и глаз ни на Миг не смыкал. Суровей ужасней лишения, ни лодки не видно, Ни зги. И принято было решение, И начали есть сапоги. Последнюю съели картошку, взглянули друг другу в Глаза. Как доел Поплавский гармошку, Крутая скатилась слеза. Дай, небо, банка консервов и суп из картошки одной! Всё меньше здоровья и нервов, всё больше желанья Домой. Всё меньше здоровья нервов, всё больше желанья Домой. Сердца продолжали работу, но реже становится стук. Спокойный, но слабый Федотов глотал предпоследний Каблук. Спокойный, но слабый Федотов глотал Предпоследний каблук. Лежали все четверо в лёжку, ни лодки, Ни крошки вокруг. Еганшин скрутил козью ножку слопевшими пальцами рук. Еганшин скрутил козью ножку слопевшими пальцами рук. На службе он воин заправский и штурман заправский он Тут. Еганшин, Крючковский, Поплавский под палубой Песни поют. Еганшин, Крючковский, Поплавский под палубой песни Поют. Еганшин крепился, держался, Бодрил, сам был бледный как тень. И то, что сказать собирался, сказал лишь на Следующий день: "Друзья, через час, Дорогие ребята, еще через час! Ведь нас не сломила стихия. Да голод ли, сломит ли нас? Забудем про пищу, чего там, а вспомним про нашего Солдата". Знать бы стал бредить Федотов: "А что у нас в части едят?" И вдруг не мираж ли, не миф ли, Какое-то судно ведёт. К биноклю все сразу приникли от судна летел Вертолёт. Окончены все перипетии, вновь служат, Что взял океан, Крючковский, Поплавский, Федотов, а с ними Еганшин Асхат.