Чикаго [1989]

Песня называется, Песня называется "Чикаго". Но не то Чикаго, о которой говорил Леонид Ильич Своей жене Виктории. А, Не то Чикаго, Чикаго, Иллинойс, а то, Которое говорил Леонид Ильич Брежнев своей жене Виктории: "Дорогая, ты не в Чикаго", Когда они поехали в Амери--э, да, уже приехали Из Америки. Ну, собственно, примерно кто знает, О чем идет речь, те поймут. А, итак, сейчас я скажу, сейчас я тебе скажу, Какой это год и какая это печаль. А, это февраль 89-го года. Хорошо, что у нас есть еще ночь, Собаки не спят, не различить погон. По городу катит серый фургон, но я оденусь в Черное, меня хрен возьмешь. И счастье в том, чтобы иметь кусок хлеба и Не менять своих убеждений. Но это небо останется небом, а там работают без Рассуждений. И верить только разбитому магу. Но, дорогая, ты не в Чикаго. А мы идем, но хватит ли слез? А мы поем за деньги для люда. И каждому Пилату нужен Христос. Но кто верит, что я не Иуда? И опять какой-то дурак рассуждает о нашей Изгое. А на кухне все тот же бардак и Папиросы, дерьмо и чай, как помои. И верить только разбитому магу, Не понимая, что такое Чикаго. Хорошо, что у меня есть еще блюз, Твоя любовь немного вина. А одиночество то, чего я так боюсь. Доброе утро, родная страна! А мы поем, но кончится блюз. И ночь это не вечная полночь. А на флагштоке распятый Иисус. И рядом хохочет какая-то сволочь. И верить только разбитому магу, Предчувствуя, что никогда, никогда...