Алеша Попович и Тугарин Змеевич, Чт. 3

Он, взявши Тугарин лебедь белую, Всю вдруг проглотил, еще ту Ковригу монастырскую. Говорит Алеша на палатном брусу: "Гой еси, ласковый государь, Владимир князь. Что у тебя за болван сидит? Что за дурак неотесанный? Нечестно за столом сидит, нечестно хлеба с Солью ест, по целой ковриге за щеку мечет И целу лебедушку вдруг проглотил. У моего государя, батюшки Федора, Попа Ростовского, была коровище старая, Насилу по двору таскалася. Забилася на поварню к поварам, Выпила чан браги пресные, от того она и Лопнула. Взял за хвост да под гору махнул. А от меня Тугарину тоже будет". Тугарин потемнел, как осенняя ночь. Выдернул кинжалище булатное, бросил в Алешу Поповича. Алеша на то-то верток был. Не мог Тугарин попасть в него. Подхватил кинжалище Яким Иванович, Говорил Алеше Поповичу: "Сам ли бросаешь в него или мне велишь? Нет, я сам не бросаю и тебе не Велю. Завтра с ним повидаюсь. Бьюсь я с ним о велик заклад: не о Ста рублях, не о тысяче, а бьюсь о Своей буйной голове. Бьюсь о велик заклад, спорю, иду на спор". В те поры князья и бояре вскочили на резвы Ноги и все за Тугарина поруки держат. Князья кладут по сто рублей, бояре по Пятьдесят, крестьяне по пяти рублей. Тут же случилися гости купеческие. Три корабля свои подписывают под Тугарина Змеевича, Всякие товары заморские, которые стоят на быстром Днепре. А за Алешу подписывал владыка Черниговский. В те поры Тугарин взвился и вон Ушел. Садился на своего добра коня, Поднялся на бумажных крыльях по поднебесью летать. Вскочила княгиня Проксейва на резвы ноги, Стала пенять Алеше Поповичу. Деревенщина ты, засельщина! Не дал посидеть другу милому. В те поры Алеша не слушался, взвился с Товарищем и вон пошел. Садилися на добрых коней, поехали по Софатрике, поставили белы шатры, Стали опочив держать. Коней отпустили в зелены луга.