Изгнание

Когда-то все было ясным, Когда-то не было страха. И наступало прекрасное, И не рассыпалось прахом. А мы смеялись, кочуя За огнеоким светилом. И происходило чудо. Чудо Происходило. Легко заплаты латались На наших простых одеждах, И лотосы расцветали У каждого побережья. И небо не знало тени иной, чем от птичьих Крыльев. И нас не пугали тернии. Мы чудо в себе хранили. Никто не помнит, кто первым Заметил признаки ржавчины. И нас опьянило тление, и солнце взошло Иначе. И было утеряно нечто, Что ранее всех спасало. И чудо казалось вечным, но было и Перестало. В убогих пятиэтажках и в царственных Небоскребах, Среди интерьеров винтажных, холстов бесцветных на Ребрах и бар, повисших на арматуре, Стыдливо прикрыв останки. Следы его искали по всем фактурам, Но никто не смог отыскать их. Мы передавали сигнал флагами, передавали азбукой Морзе, Отправляли в эфир криптограммы псалмов, Ставили биту в судор, но ничто нам не помогало. Звезда догорала на склоне, И топлива не хватало, И порох сырел в патронах. Мы стремились вперед к вершинам, Позабыв про цвета на флагах. Но степь становилась шире С каждым следующим шагом. И умереть было уже нетрудно. И все, что угодно прощалось, но не возвращалось Чудо. Чудо Не возвращалось. И тогда мы заметили тех, У кого были зубы из золота. Из золота были глаза их и верх туловища, Исколот золотыми тату. Вокруг них свет переставал быть. Вокруг них смерти собакой выть. Вокруг них мерзь, сельджукская Азия, Тысячелетняя Азия. Зазубривший накрепко лишь одно, Получивший трассером под ребро на войне, В которой победы нет. Либо свет и смерть, Либо смерть и свет. Легко весел в области течение Рассекали, И расцветали лотосы над стерней, И ландыши расцветали. Это было в моем сне, и в нем каждый Узнал собрата. Там было достаточно всех, Но ни одного солдата, Ни одного плеснувшего воду в гарь, Ни одного назвавшего тварью тварь, Ни одного поднявшего вверх глаза. Оттого на дворе до сих пор гроза, Оттого над пропастью все никак пламя не догорает. И не взлетает опять Икар. И чудо Не наступает.