Медной горы хозяйка Часть 1

Устраивайся поудобнее, мой дорогой друг, И послушай сказку "Хозяйка Медной Горы". Пошли раз двое наших заводскую траву смотреть, А покосы у них дальние были, за северушкой где-то. День праздничный был и жарко, страсть. Духота, как после дождя. А оба в горе трудились на гумежках, То есть малахит, руду добывали, Лазаревку тоже. Ну, когда и королек с витком попадали, И там прочее что подойдет. Один-то молодой парень был, неженатик, А уж глаза зеленью отливать стало. Другой постарше. Этот-то и вовсе потерял здоровье на рудниках. В глазах зелено и щеки будто зеленью подернулись. И кашлял постоянно тот человек. В лесу-то хорошооо, пташки поют, Радуются. От земли воспарение, дух легкий. Их, слышь-ка, И разморило. Дошли до Красногорского рудника. Там тогда железную руду добывали. Легли, значит, наши-то на травку под рябинкой, Да сразу и уснули. Только вдруг молодой, ровно его кто под бок толкнул, Проснулся. Глядит, А перед ним на грудке у большого камня женщина Какая-то сидит спиной к парню, А по косе видать девка. Коса сизо-черная. И не как у наших девок болтается, А ровно прилипла к спине. На конце ленты не то красные, не то зеленые. Сквозь светеют и тонко этак позванивают, Будто листовая медь. Дивится парень, а сам дальше примечает. Девка небольшого росту, из себя ладная И уж такое крутое колесо на месте не Посидит. Вперед наклонится, ровно у себя под ногами Ищет, то опять назад откинется, На тот бок изогнется, на другой, На ноги вскочит, руками замашет, Потом опять наклонится. Слыхать, лопочет что-то, а по-каковский Неизвестно. И с кем говорит? Не видно, только смешком все. Весело видно ей. Парень хотел было слово молвить, Вдруг его как по затылку стукнуло. "Мать моя! Да ведь это сама хозяйка, ее одежа-то! Как я сразу не приметил? Отвела глаза косой-то своей". А одежа и верно такая, что другой на Свете не найдешь. Из шелкового, слышь-ка, малахиту платье. Сорт такой бывает. Камень, а на глаз как шелк, хоть рукой погладить. "О, вот беда! Как бы только ноги унести, пока не заметила?" Вот так думает парень. От стариков он, вишь, слыхал, что хозяйка эта, Малахитница-то, любит над человеком зло Подшучивать. Только подумал так-то, она и оглянулась. Весело на парня глядит, зубы скалит и говорит Шуткой. "Что ж ты, Степан Петрович, На девичью красу даром глаза пялишь? За погляд-то ведь деньги берут. Иди-ка поближе, поговорим маленько". Парень испужался, конечно, а виду не оказывает. Крепится, Хоть она и тайная сила, а все ж таки Девка. Ну а он парень, ему, значит, И стыдно перед девкой обрабеть. "Некогда мне разговаривать. Без того проспали, а траву смотреть пошли". Она посмеивается, а потом и говорит. "Будет тебе глупости говорить. Иди, говорю, дело есть". Ну, парень видит делать нечего. Пошел к ней, а она рукой маячит: Обойди де руду-то с другой стороны. Он обошел и видит ящерок тут Несчисленно и все, слышь-ка, разные. Одни, например, зеленые, другие голубые, Которые в синь впадают, а то как глина либо Песок с золотыми крапинками. Одни как стекло либо слюда блестят, А другие как трава поблеклая, а которые опять Узорами изукрашены. Девка смеется. "Не растопчи мое войско, Степан Петрович, Ты вон какой большой да тяжелый, А они у меня маленькие". А сама ладошками схлопала. Ящерки разбежались, дорогу дали. Вот подошел парень поближе, Остановился, а она опять в ладошки схлопала, Да и говорит, и все смехом. "Теперь тебе ступить некуда. Раздавишь мою слугу. Беда будет". Он поглядел под ноги-то, а там и земли не Видно. Все ящерки-то сбились в одно место и как пол Узорчатый под ногами стал. Глядит Степан: батюшки, да ведь это руда медная, Всяких сортов, и хорошо отшлифована. Слюдка тут же, и обманка, и блестки всякие, Кои на малахит походят. "Ну, Теперь признал меня, Степанушка?" Спрашивает малахитница. А сама хохочет, заливается. Потом, мало погодя, говорит... "Ты не пужайся, худого тебе не сделаю". Парню зазорно стало, что девка-то над ним Насмехается, да еще слова такие говорит. Сильно он осердился, закричал даже. "Кого мне бояться, коли я в горе работаю?" "Вот и ладно. Мне как раз такого и надо, Который никого не боится. Завтра, когда в гору спускаться, Будет тут ваш заводской приказчик. Ты ему и скажи, да смотри не забудь слов-то. Хозяйка, мол, Медной горы заказывала тебе, Душному козлу, чтобы ты с Красногорского рудника Убирался. Ежели еще будешь эту мою железную шапку Ломать, так я тебе всю медь в гумешках туда Спущу, что никак ее не добыть будет". Сказала это и прищурилась. "Понял ли, Степанушка? В горе, говоришь, рубишь, никого не боишься? Вот и скажи приказчику, как я велела. А теперь иди, да тому, который с тобой, Ничего смотри не говори. Измученный он человек, что его тревожить, Да в это дело впутывать? И так вон Лазоревке сказала, чтобы она ему маленько Пособила". И опять похлопала в ладошки, И все ящерки разбежались. Сама тоже на ноги вскочила, прихватилась рукой за Камень, подскочила и тоже, как ящерка, Побежала по камню-то. Вместо рук-ног лапы у нее зеленые стали. Хвост высунулся, по хребтине до половины черная Полоска, а голова человечья. Забежала на вершину, оглянулась и говорит... "Не забудь, Степанушка, как я говорила. Велела, мол, тебе, душному козлу, с Красногорки Убираться. Сделаешь по-моему, замуж за тебя выйду". Парень даже сплюнул вгорячах. "Тьфу ты, пугань какая! Чтоб я на ящерке женился". А она видит, как он плюется и хохочет. "Ладно, потом поговорим. Может, и надумаешь". И сейчас же за горку только хвост зеленый мелькнул. Парень остался один. На руднике тихо, слышно только, Как за грудкой руды другой-то похрапывает. Разбудил его. Сходили на свои покосы, посмотрели траву. К вечеру домой воротились. А у Степана одно на уме: как ему быть? Сказать приказчику такие слова это дело немалое. А он еще и, верно, душной был. Гниль какая-то внутри у него, сказывают, Была. Не сказать тоже боязно. Она ведь хозяйка. Какую хошь руду может в обманку перекинуть. А хуже того, стыдно перед девкой хвастуном себя Оказать. Думал, думал и решился. "Была не была. Сделаю, как она велела". На другой день поутру, как у спускового барабана Народ собрался, приказчик заводской подошел. Все, конечно, шапки сняли, молчат. А Степан подходит и говорит... "Видел я вчера ся хозяйку Медной горы, И заказывала она тебе сказать. Велит она тебе, Душному козлу, с Красногорки убираться. Ежели ты ей железную шапку спортишь, Так она всю медь на гумешках туда спустит, Что никому не добыть будет". У приказчика даже усы затряслись. "Да ты что это, пьяный али ума решился? Какая хозяйка? Кому ты такие слова говоришь? Да я тебя в горе сгною". "Воля твоя. А только так мне велено". "Выпороть его да спустить в гору и в забое Приковать". Кричит приказчик. "А чтобы не сдох, давать ему собачьей овсянки и Руды с него спрашивать без поблажки. Чуть что драть нещадно". Ну, конечно, выпороли парня и в гору. Надзиратель рудничный тоже собака не последняя. Отвел ему забой хуже некуда. И мокро тут, и руды доброй нет. Давно бы бросить надо. Тут и приковали Степана на длинную цепь, Чтоб, значит, работать можно было. Известно, какое время было. Крепость. Всяко издевались над человеком. Надзиратель еще и говорит... "Прохладись тут маленько, а добыча с тебя будет Чистым малахитом три нормы. Вовсе несообразно назначил. Делать нечего. Как отошел надзиратель, стал Степан коелкой Помахивать. А парень все ж таки проворный был. Глядит, ладно ведь, так малахит и сыплется, Ровно кто его руками подбрасывает, И вода куда-то ушла из забоя, сухо стало. Вот хорошо-то! Вспомнила, видно, Обо мне хозяйка. Только подумал так Степан, Вдруг завосияла. Глядит, а хозяйка тут перед ним. "Молодец, Степан Петрович, можно чести приписать. Не испужался душного козла. Хорошо ему сказал. Пойдем, видно, мое приданое смотреть. Я тоже от своего слова неотпорна". А сама принахмурилась, ровно ей это нехорошо. Схлопала в ладошки. Ящерки набежали, со Степана цепь сняли, А хозяйка им распорядок дала. "Норму наламайте вдвое и чтобы на отбор малахит был Шелкового сорту". Потом Степану говорит... "Ну, женишок, пойдем смотреть мое приданое". И вот пошли.