Медной горы хозяйка Часть 2

Она впереди, Степан за ней. Куда она идет, все ей открыто, Как комнаты большие под землей стали, А стены у них разные: то все зеленые, То желтые, с золотыми крапинками, На которых опять цветы медные. Синие тоже есть, лазоревые. Одним словом, изукрашена, что и сказать нельзя. И платье на ней, на хозяйке-то меняется. То оно блестит, будто стекло, то вдруг полиняет, А то алмазной осыпью засверкает, Либо скрасна медным станет. Потом опять шелком зеленым отливает. Идут, идут. Остановилась она и говорит. "Дальше на многие версты желтяки да сереки с Крапинкой пойдут. Что их смотреть? А это вот под самой Красногоркой Мы. Тут у меня после Гумешек самое дорогое место". И видит Степан огромадную комнату, А в ней постеля, столы, табуреточки все из Корольковой меди. Стены малахитовые с алмазом, а потолок Темно-красный, под чернетью, а на нем Цветки медные. "Посидим тут, поговорим". Сели это они на табуреточки. Малахитница и спрашивает. "Видал мое приданое?" "Видал". "Ну как теперь насчет женитьбы?" А Степан и не знает, как отвечать. У него, слышько, невеста была, Хорошая девушка, сиротка одна. Ну, конечно, против малахитницы где ж ей красотой Равняться? Простой человек, обыкновенный. Помялся, помялся Степан, да и говорит: "Приданое у тебя царям впору, а я человек рабочий, Простой". "Ты, друг любезный, не вихляйся. Прямо говори: берешь меня замуж или нет?" И сама вовсе принахмурилась. Ну, Степан и ответил напрямки: "Не могу, Потому другой обещался". Молвил так-то и думает: "Огневается теперь". А она вроде обрадовалась. "Молодец, Степанушка! За приказчика тебя похвалила, а за это вдвое Похвалю. Не обзарился ты на мои богатства, Не променял свою Настеньку на каменну девку". А у парня, верно, невесту-то Настей звали. "Вот тебе подарочек для твоей невесты". И подает большую малахитовую шкатулку, А там, слышько, всякий женский прибор: Серьги, кольца и прочее, что даже не у всякой Богатой невесты бывает. "Как же я с этим местом наверх подымусь?" "Об этом не печалься, все будет устроено. И от приказчика тебя вызволю, и жить безбедно будешь Со своей молодой женой. Только вот тебе мой сказ: обо мне, Чур, потом не вспоминай. Это третье тебе мое испытание будет. А теперь давай поешь маленько". Схлопала опять в ладошки. Набежали ящерки, полон стол установили. Накормила она его щами хорошими, Пирогом рыбным, бараниной, кашей да прочим, Что по русскому обряду полагается. Потом и говорит: "Ну, Прощай, Степан Петрович. Смотри, не вспоминай обо мне". А у самой слезы. Она это руку подставила, а слезы кап, Кап и на руке зернышками застывают. Полнехонька горсть. "На-ка вот, возьми на разживу. Большие деньги за эти камешки люди дают. Богатый будешь". И подает ему. Камешки холодные, а рука, слышько, Горячая, как есть живая. И трясется маленько. Степан принял камешки, поклонился низко и Спрашивает: "Куда мне идти?" А сам тоже невеселый стал. Она указала перстом. Перед ним и открылся ход, как штольня. И светло в ней, как днем. Пошел Степан по этой штольне. Опять всяких земельных богатств нагляделся и пришел Как раз к своему забою. Пришел, штольня и закрылась, и все стало по-старому. Ящерка прибежала, цепь ему на ногу приладила, А шкатулка с подарками вдруг маленькая стала. Степан и спрятал ее за пазуху. Вскоре надзиратель рудничный подошел. Посмеяться надеялся, А видит у Степана поверх заданного наворочено и Малахит отборный. Сорт сортом. "Что за штука? Откуда это?" Полез в забой, осмотрел все, да и говорит: "В этом-то забое всяк сколь хошь наломает". И повел Степана в другой забой, А в этот своего племянника поставил. На другой день стал Степан работать, А малахит так и отлетает, да еще королек с Витком попадать стали. А у того, у племянника-то, скажи на милость, Ничего доброго нет. Все обальщик да обманка идет. Тут надзиратель и сметил дело. Побежал он к приказчику. Так и так. Не иначе Степан душу нечистой силе продал. Приказчик на это и говорит: Это его дело, Кому он душу продал. А нам свою выгоду поиметь надо. Пообещай ему, что на волю выпустим. Пущай только малахитовую глыбу во сто пуд найдет. Велел все ж таки приказчик расковать Степана и Приказ такой дал: на Красногорке работы прекратить. Кто его знает? Может, этот дурак от ума тогда говорил. Да и руда там с медью пошла, только чугун Порча. Надзиратель объявил Степану, Что от него требуется, а тот ответил: Кто от воли откажется? Буду стараться. А найду ли? Это уж как счастье мое пойдет. Вскорости нашел им Степан глыбу такую. Выволокли ее наверх, гордятся: Вот де мы какие! А Степану волю не дали. О глыбе написали барину. Тот и приехал из самого, слышько, Санктбурху. Узнал, как дело-то было, и зовет к себе Степана И говорит: Вот что, даю тебе свое дворянское слово отпустить Тебя на волю, ежели ты мне найдешь такие малахитовые Камни, чтобы, значит, из их вырубить столбы не Меньше пяти сажен длиной. Степан отвечает: Меня уж раз уплели. Ученый я, ноне. Сперва вольную пиши, Потом стараться буду. А что выйдет, увидим. Барин, конечно, закричал, ногами затопал, А Степан одно свое: Чуть было не забыл. Невесте моей тоже вольную пропиши, А то что это за порядок? Сам буду вольный, а жена в крепости. Барин видит парень не мягкий. Написал ему актовую бумагу. На, только старайся, смотри. А Степан все свое: Это уж как счастье поищет. Нашел, конечно, Степан. Что ему, коли он все нутро горы вызнал, И сама хозяйка ему подсобляла. Вырубили из этой малахитины столбы, Какие им надо, выволокли наверх, И барин их наприклад в самую главную церкву в Санктбурхе отправил. А глыба та, которую Степан сперва нашел, И посейчас в нашем городу, говорят, Как редкость ее берегут. С той поры Степан на волю вышел, А в Гумешках после того все богатство ровно пропало. Много, много лазоревки идет, а больше обманка. О корольке с витком и слыхом не слыхать стало. И малахит ушел. Вода заливать стала. Так с той поры Гумешки на убыль пошли, А потом их и вовсе затопило. Говорили, что это хозяйка огневалась за Столбы-то, слышько, что их в церкву поставили, А ей это вовсе ни к чему. Степан тоже счастья в жизни не поимел. Женился он, семью завел, дом обстроил, Все как следует. Жить бы да ровно да радоваться. А он невеселый стал и здоровьем слабый. Так на глазах и тает. Хворый-то придумал дробовичок завести и на охоту Повадился. И все, слышько, к Красногорскому руднику ходит, А добычу домой не носит. В осенях ушел как-то, да и с концом. Вот его нет и его нет. Куда девался? Собрали, конечно, народ, давай искать. А он, слышько, на руднике у высокого камня мертвый Лежит, Ровно улыбается, И ружьишко у него тут же в сторонке валяется, Не стрелено из него. Которые люди первые набежали, сказывали, Что около покойника ящерку зеленую видели, Да такую большую, каких и вовсе в наших местах Не бывало. Сидит будто над покойником, Голову подняла, а слезы у ей так и Каплют. Как люди ближе подбежали, Она на камень, только ее и видели. А как покойника домой привезли и обмывать стали, Глядят, у него одна рука накрепко зажата, И чуть видно из нее зернышки зелененькие, Полнехонька горсть. Тут один знающий случился, поглядел сбоку на Зернышки и говорит: Да ведь это медный изумруд, Редкостный камень дорогой. У, целое богатство тебе, Настасья, осталось. Откуда только у него эти камешки? Настасья, жена-то его, объясняет, Что никогда покойник ни про какие такие камешки не Говорил. Шкатулку вот дарил ей, Когда еще женихом был, большую шкатулку малахитову. Много в ей добренького, а таких камешков нету, Не видывала. Стали те камешки из мертвой Степановой руки Доставать, а они рассыпались в пыль. Так и не дознались в ту пору, откуда они У Степана-то были. Копались потом на Красногорке. Ну, руда и руда бурая с медным блеском. Потом уж кто-то вызнал, что это у Степана слезы Хозяйки Медной горы были. Не продал их, слышько, тайно от своих сохранил, С ними и смерть принял. А? Вот она, значит, какая Медной горы Хозяйка. Худому с ней встретиться горе, И доброму радости мало.