Цветы под землёй

По тесной угловатой норе протиснулся я в широкую Пещеру, С трудом разогнул замлевшую спину, Сел на ледяную тумбу и зажег фонарь. Да так и остался сидеть как примороженный. Колыхнулась от света черная пустота, И поднялись по сторонам белые невиданные цветы, Белее снега, затейливей инея, тоньше, Чем паутина. Такие нежные, что страшно шагнуть, Страшно задеть, страшно громко сказать. Смотрю растерянно и даже испуганно. И родится же такое посреди грязи и мрака. Говорят, что нет ничего нежнее живых цветов. Они закрываются от капли дождя, тускнеют от ветерка. Мимоза капризно вянет, если ее чуть коснуться рукой. Но вот я вижу кое-что понежнее живых цветов. Это цветы мертвые, ледяные, цветы глубокой, Темной, холодной пещеры. Нечего и пытаться их сорвать. Они тотчас рассыплются в прах, Обратятся в легкое облачко ледяной пыли. К ним даже склониться нельзя, чтобы лучше Разглядеть. Они растают от теплого дыхания, Они вянут от тепла протянутых рук, Оплывают, никнут от одного того, Что я сижу рядом с ними. Гибнут от тепла тела, как от жаркого солнца. Яркость живых цветов привлекает бабочек и пчел. Они опыляют цветы. Но кому нужна красота в глубине океана, Где все утонуло во мгле, или в пещере, Где живут одни слепые мокрицы и черви? И я лишний тут. Не желая, гублю, порчу, не прикасаясь, Убиваю их, чуть дыша. Пора, Пора уходить. Но мне не встать. Может, я и впрямь очарован, застыл и остолбенел. Даже в жар бросило. И тотчас же на ближних кристальных цветах набухли Капли воды, словно сверкающие росинки. Нет, так нельзя. Надо спокойно, а то разогреюсь и Все погублю. Я просто, оказывается, Примерз к ледяной тумбе. Со скрежетом отдираю брезентовые штаны ото льда и Снова втискиваюсь в тесную нору, Подальше от нежных подземных цветов, От этих ледяных недотрог. Пусть себе растут и цветут неведомо для кого.