Душевые кабины E

Я Заебался быть пустым, отдавать себя по каплям, Пренебрегая своим "я", скормив в адю свой паспорт. Я иностранец мира, устрою себе праздник, Чтобы вокруг все злые пидоры стали смеяться. Я думал, я не злой и честно видел солнце В небе, но все сменил это на гнев и Горловое пение. В лаборатории души мне душно и неважно, Кем заменили вы Номо продажные. Продажные люди меня не знают, я в толпе, Я счастлив и я считаю, что слова будут бежать За ними. И не берите в руки больше этот Мерзкий ластик. Мы победили, пусть узнают, Что мы не пустые. Дайте шанс и этот звук станет звучать повсюду. Мы не должны больше питаться разбитой посудой. Мы все целованы святыми в этих клочных ямах. Я выдыхаю белый дым, не делав ни за тяга. Они хотели знать, кем я останусь с ними. Я направлял свои текста царапал пастой синей. Это не треки, это жизнь в моих ладонях запах. Не знаешь, где искать мечту? Остановись до завтра. Все-таки пишешь бред. Мир инвалид, но все же он встанет и пойдет, Если ты его слышишь. Это дропак эмоций, в котором бьется сердце. Я не могу сказать "люблю", но буду рядом честно. Бегите, люди, в жизнь, там интересно. Правда это особо изменять удобство на погоду. Я открываю рот голодным хавать пух июля. Я мистер бомж и все, но куда-то приду я. Она искрится, моя жизнь, и я не подвинусь. Через решетку ресниц я двигаюсь за фары. Я выдыхаю ингалит, издавая хрип. Согрев в руках дыханием, касаясь губами. Я не плакат твоей стены двойного разворота. Я наугад нашел свой стиль, изобретая рвоту. Я восемь килограмм огня, умноженный на десять. Первая клиника в ушах играет эти песни. Я видел ксерокопии всего, что было рядом, Кроме любви отца и мамы и теплого дома. Я рэпер, носящий кроссы поддельные Nike. Я смотрю людям в глаза, вижу аватарки. Это холодная погода спящей Ленина. Я оставляю свой узор на семени. Эй-яу! Она искрится, моя жизнь, Гуляет звуком. А я втыкаю в ваше сердце трубочки от сока, Мотаю изолентой то, что принял ты за бицы. Это моя любовь звучать в наушниках за двести. Это казарма диких нас и моих криков пеной. Пропагандируя мозги, ты выплюнешь поэмы. Между канатами мой мир, я отвлечен от судей. Моя планета это ринг, где в углах нет стула. Я должен знать обе ноги и ощущать всем телом, Слышать шаги, держать удар и слать молитвы в небо. Там, где блестит тоска, встал по направлению к Богу. Я не меняю шрифт, мне важно, чтоб ты меня Понял. Я выжигаю лабиринт тонкой дорожкой света, Где за окном есть лето, возможность видеть небо. Я капюшоном, но пишу стихи о том, Что вижу. Старый район мой дом, моя одежда Балахоном. Я остаюсь ребенком с глазами злобной Псины. И заслужить ее любовь не каждому под силу. В закрытой душевой кабине бью дождем сюжеты. Я проклинал не рэп и в ней садился за Куплеты. Сделать хиты из ней, кусаться, Улыбаясь миру. Ведь там пора всем оторваться от Теплого вымя. Лысина в холодный стих, Живу дыханием диким. Тот, кто молчит всегда, однажды становится криком. Я потолок и пол, я потонул и напромок ногами Об пол. Человек, не трогай, урод! Она искрится, моя жизнь, и я не подвинусь. Искрится, моя жизнь, покинусь. Она Искрится, лава, лава. Мне не нужна слава, моя любовь слаба. Прости меня, мама. Лава. Мне не нужна слава, я ухожу в город. Мне мало выпинала. Лава. Мне не нужна слава, моя любовь слаба. Прости меня, мама. Лава. Мне не нужна слава, я ухожу в город. Мне мало выпинала. Она искрится, моя Жизнь, И Я подвинусь.