Я подошёл

Я подошел, и игра сама собой приостановилась. Все уставились на меня. Встретил меня Птаха: "Чего пришел? Давно не били?" "Играть пришел", как можно спокойнее ответил я, Глядя на Вадика. "Кто тебе сказал, Что с тобой, Птаха выругался, будут тут играть?" "Никто." "Что, Вадик, сразу будем бить или подождем Немножко?" "Чего ты пристал к человеку, Птаха? Щурясь на меня, сказал Вадик. Понял, человек играть пришел. Может, он у нас с тобой по десять рублей Хочет выиграть." "У вас нет по десять рублей," Только чтобы не казаться себе трусом, сказал я. "У нас есть больше, чем тебе снилось. Ставь, не разговаривай, пока Птаха не рассердился. А то он человек горячий." "Дать ему, Вадик!" "Не надо, пусть играет. Вадик подмигнул ребятам. Он здорово играет, мы ему в подметки не годимся." Теперь я был ученый и понимал, Что это такое доброта Вадика. Ему, видно, надоела скучная, неинтересная игра, Поэтому, чтобы пощекотать себе нервы и почувствовать Вкус настоящей игры, он и решил допустить в нее Меня. Но как только я затрону его самолюбие, Мне опять не поздоровится. Он найдет, к чему придраться. Рядом с ним Птаха. Я решил играть осторожно и не зариться на кассу. Как и все, чтобы не выделяться, я катал шайбу, Боясь ненароком угодить в деньги. Потом тихонько тюкал по монетам и оглядывался, Не зашел ли сзади Птаха. В первые дни я не позволял себе мечтать о Рубле. Копеек двадцать, тридцать на кусок хлеба и то Хорошо, и то давай сюда. Но то, что должно было рано или поздно случиться, Разумеется, случилось. На четвертый день, когда, выиграв рубль, Я собрался уйти, Меня снова избили. Правда, на этот раз обошлось легче, но один след Остался: у меня сильно вздулась губа. В школе приходилось ее постоянно прикусывать. Но как ни прятал я ее, как ни прикусывал, А Лидия Михайловна разглядела. Она нарочно вызвала меня к доске и заставила читать Французский текст. Я его с десятью здоровыми губами не смог бы Правильно произнести, а об одной и говорить нечего. "Хватит, ой, хватит! Испугалась Лидия Михайловна и замахала на меня, Как на нечистую силу, руками. Да что же это такое? Нет, придется с тобой заниматься отдельно. Другого выхода нет." Так начались для меня мучительные и неловкие дни. С самого утра я со страхом ждал того часа, Когда мне придется остаться наедине с Лидией Михайловной и, ломая язык, повторять вслед за ней Неудобные для произношения, придуманные только для Наказания слова. Оказалось, что и это еще не самое страшное. Лидия Михайловна вдруг решила, что времени в школе у Нас до второй смены остается в обрез, И сказала, чтобы я по вечерам приходил к ней На квартиру. Жила она рядом со школой в учительских Домах. На другой большой половине дома Лидии Михайловны жил сам директор. Я шел туда как на пытку. И без того от природы робкий и стеснительный, Теряющийся от любого пустяка, в этой чистенькой, Аккуратной квартиры учительницы я в первое время Буквально каменел и боялся дышать. Мне надо было говорить, чтобы я разделся, Проходил в комнату, садился. Меня приходилось передвигать, словно вещь, И чуть ли не силой добывать из меня слова. Моим успехам во французском это никак не Способствовало. Но странное дело, Мы занимались здесь меньше, чем в школе, Где нам будто бы мешала вторая смена. Больше того, Лидия Михайловна, хлопая что-нибудь по Квартире, расспрашивала меня или рассказывала о Себе. Подозреваю, что она нарочно для меня придумала, Будто пошла на французский факультет потому ли, Что в школе этот язык ей тоже не давался, И она решила доказать себе, что может овладеть им Не хуже других. Забившись в угол, я слушал, не чая дождаться, Когда меня отпустят домой. В комнате было много книг, на тумбочке у окна Стоял большой красивый радиоприемник с Проигрывателем редкое по тем временам, А для меня и вовсе невиданное чудо. Лидия Михайловна ставила пластинки, и ловкий мужской Голос опять-таки учил французскому языку. Так или иначе, от него никуда было не деться. Лидия Михайловна в простом домашнем платье, В мягких войлочных туфлях ходила по комнате, Заставляя меня вздрагивать и замирать, Когда она приближалась ко мне. Я никак не мог поверить, что сижу у нее В доме. Все здесь было для меня слишком неожиданным И необыкновенным. Даже воздух, пропитанный легкими и незнакомыми Запахами иной, чем я знал, жизни. Невольно создавалось ощущение, Словно я подглядываю эту жизнь со стороны. И от стыда и неловкости за себя я еще Глубже запахивался в свой кургузый пиджачишко. Стыдно сейчас вспоминать, как я пугался и терялся, Когда Лидия Михайловна, закончив наш урок, Звала меня ужинать. Будь я тысячу раз голоден, из меня пулей тут Же выскакивал всякий аппетит. Садиться за один стол с Лидией Михайловной? Нет, нет. Лучше я к завтрашнему дню наизусть выучу весь Французский язык, чтобы никогда больше сюда не Приходить. Кусок хлеба, наверное, и вправду застрял Бы у меня в горле. Кажется, до того я Не подозревал, что и Лидия Михайловна тоже, Как все мы, питается самой обыкновенной едой, А не какой-нибудь манной небесной. Настолько она представлялась мне человеком Необыкновенным, не похожим на всех остальных. Я вскакивал и, бормоча, что сыт, Что не хочу, пятился вдоль стенки к выходу. Лидия Михайловна смотрела на меня с удивлением и Обидой, Но остановить меня никакими силами было невозможно. Я убегал. Так повторялось несколько раз. Затем Лидия Михайловна, отчаявшись, Перестала приглашать меня за стол. Я вздохнул свободней.