Певец

Я весь в свету, доступен всем глазам. Я приступил к привычной процедуре. Я к микрофону встал, как к образам. Нет-нет, сегодня точно к амбразуре. И микрофону я не по нутру, Так голос мой любому опостылет. Уверен, если где-то я совру, Он ложь мою безжалостно усилит. Бьют лучи от рампы мне под ребра, Светят фонари в лицо недобро и Слепят с боков прожектора. И жара, Жара. Он весть, я потоньше острия. Слух безотказен, слышит фальшь Тойоты. Ему плевать, что не в ударе я, Но пусть я верно выпеваю ноты. Сегодня я особенно хриплю, но изменить Тональность не рискую. Ведь если я душою покривлю, Он ни за что не выправит кривую. Бьют лучи от рампы мне под ребра, Светят фонари в лицо недобро И слепят с боков прожектора. И жара, Жара. На шее гибкий этот микрофон своей Змеиной головою вертит. Лишь только замолчу, ужалит он. Я должен петь до одури, до смерти. Не шевелись, не двигайся, не смей! Я видел жала, ты змея, я знаю. А я сегодня заклинатель змей. Я не пою, я кобру заклинаю. Бьют лучи от рампы мне под ребра, Светят фонари в лицо недобро и Слепят с боков прожектора. И жара, Жара, Жара. Прожорлив он, и с жадностью птенца он Изо рта выхватывает звуки. Он в лоб мне влепит девять грамм свинца. Рук не поднять, гитара вяжет руки. Опять не будет этому конца. Что есть мой микрофон? Кто мне ответит? Теперь он как лампада у лица, но я не Свет, и микрофон не светит. Бьют лучи от рампы мне под ребра, Светят фонари в лицо недобро И слепят с боков прожектора. И жара, Жара, жара. Мелодии мои попроще гамм, Но лишь сбиваюсь с искреннего тона, Мне сразу больно хлещет по щекам Недвижимая тень от микрофона. Я освящен, доступен всем глазам. Чего мне ждать затишья или бури? Я к микрофону встал, как образам. Нет-нет, сегодня точно к амбразуре.