Яшка Врубель

Жил в Одессе, говорят, мальчик с детством Трудным. Весь из пыли и заплаток По кличке Яшка-Рубин. Он рос без мамы, без отца, без сестрёнки Даже. Слёзы капали с лица всех доборых Граждан. Он рос и вырос на Молдаванке. Ну кто же скажет, что хулиган Всегда так режет? С улыбкой нелепой он подходил и Вынимал наган. А что поделать? Ведь жить с тяжкой сиротой люди со слезами Из кармана все без слов вынимали сами. А кому трудно, без обид, он всегда поможет, Но чтоб клиенту шнобель бить, боже мой, Как можно? Ведь он рос и вырос На Молдаванке, вдыхая улиц Родную пыль, Где каждый камешек знакомый даже. Сказать имеется только, что нету сил. Как-то раз весна была. Похмелюшка тоненькой к нему шмара подошла. Звали шмару Манькой. Солнце, море, плеск волн и веселый смех. Были ночи так нежны. И как у всех, у них сперва ж была Любовь. Потом был шухер на Молдаванке. Три дня стояла столба беды. А скоро Маню повысят звании. Простите же, Маня, но у вас дешевый стиль. И печали конца. Что ж сказать за граждан? Слезы капали с лица у чекистов даже. А как вывели во двор Яшку под оружием, Прослезился прокурор. Но что поделать? Служба. Не слышно песен На Молдаванке. И плачет осень дождем навзрыд. Бульвар скучает. Лишь дю, как фраер, упершись в камень, В туман глядит. Не слышно песен на Молдаванке. И плачет осень дождем навзрыд. Бульвар скучает. Лишь дю, как фраер, упершись в камень, В туман глядит.