Привет, дорогая редакция

Дамы и господа, безопасность нашего полета Гарантирована превосходными техническими Характеристиками самолета и мастерством наших Пилотов. Привет, дорогая редакция великой страны. Пишет тебе звуковое письмо твой гражданин. Прости за внешний вид этих широких штанин, Но это уже не мода, это уже целый мир. Я вбиваю свой клин и здесь я бросаю якорь. Называй меня свердловский озорной гуляка. Ниже моя автобиография в двадцати историях про Любовь по-разному, в вариантах и категориях. Не мастер слова, не фристайлер со стажем, Но остаюсь всегда мужиком для ваших и наших. Перед тобой Робинзон, который в говно по пятницам. Отец, сын, муж, друг и просто пьяница. В городе, где зима длится девять месяцев, Мы чуть быстрее вокруг своей оси вертимся. Здесь как нигде слова действительно греют душу и Посильнее, чем ревизскую батарею в стужу. Крик, задыхающийся глубоко от твоей совести. Философ, понимающий ритм Маяковского и Высоцкого. Какая паста! Тащи макароны по-флотски. Перед тобой шпана, начитавшаяся Бродского. Крик, задыхающийся глубоко от твоей совести. Философ, понимающий ритм Маяковского и Высоцкого. Какая паста! Тащи макароны по-флотски. Перед тобой шпана, начитавшаяся Бродского. Песочные часы сыпят надежды взад и вперед. Мое сердце бьет в такт, пока со мной мой Народ. Я патриот до идиотизма, Так говорят. Родину я не продам, Ей я доволен и рад. С голубого ручейка начинается река. Кто-то снизу раздражительно пиликает на скрипке. Я по-уральски уверен, что на наши века дружба Начинается со второй бутылки. И мне жизненно необходим принятый сухой закон, Чтоб послать систему и нанести здоровью урон. Правила в России создаются, чтоб не было скучно. А значит, плесни пятьдесят и продай сигаретку Поштучно. Крик, задыхающийся глубоко от твоей Совести. Философ, понимающий ритм Маяковского и Высоцкого. Какая паста! Тащи макароны по-флотски. Перед тобой шпана, начитавшаяся Бродского. Крик, задыхающийся глубоко от твоей совести. Философ, понимающий ритм Маяковского и Высоцкого. Какая паста! Тащи макароны по-флотски. Перед тобой шпана, начитавшаяся Бродского. Помирать, так с музыкой. Танцевать, так до мозолей. Лови мою волну, держись в ее диапазоне. Перед тобой искренне верующий грешник, Готовый покипеть на сковородке за свою политику Внешнюю. Я в ответе за слова и за нашу Спорную. Мой голос сорван. Если борьба по-русски упорна. И плевать, кто кому платит и кого еролашит. За свою землю я пойду в рукопашную. Надеюсь, не нажил врагов, кроме мужей моих бывших Жен. Да и те понимают, что, в общем-то, им Повезло. Разочарованный во всем пушистом, Мягком и розовом. Цена вам грош дешевле сока Березового. Мне говорят, что друзья это болезнь, Что проходит со временем. Но мой средний палец знает другие критерии. У нас есть аргументы, их тысячи знают факты, А значит, суки сгорят в аду за свои теракты. Крик, задыхающийся глубоко от твоей совести. Философ, понимающий ритм Маяковского и Высоцкого. Какая паста! Тащи макароны по-флотски. Перед тобой шпана, начитавшаяся Бродского. Крик, задыхающийся глубоко от твоей совести. Философ, понимающий ритм Маяковского и Высоцкого. Какая паста! Тащи макароны по-флотски. Перед тобой шпана, начитавшаяся Бродского. Дворовый пьяница учит жить. Его можно не слушать. Но в его речи есть что-то, от чего виснут Уши. Он проиграл, но сделал это достойно. Одна любовь навсегда. Одна жизнь, одна свобода. Одна свобода. В этой автобиографии дальше стоит многоточие. Автор предпочел разорвать свое сердце в клочья. Он раздал его на закуску жадным и голодным людям. Ну, Будем.