пасха

Раз, два, три, Раз, два. По страстной неделе типа как по канату это крепкое Тело держится адекватно. Но душа у аскета как за пеленой ада. И скелетик на скейте падает у парадной. Каждый сделанный шаг, словно буква молитвы. Юродивый шаркает. Сколько кровопролитий принесёт новый день? Но пока воскресенье и лишь застывшая тень нависает Над всеми скорлупою и пеной. Устилай мне дорогу, совершенный младенец. Я пройдусь до субботы, встречу день номер семь без Единой татухи. Страшный суд надо всеми крутят Круглые сутки. Да ку-ку я кушаю, но и меня кушают. Лишний на этой службе, на этом слушании. Дамочка хитрая проскользнула вне строя, Захватив мою исповедь, что слагалась с любовью, На какую способен. И куда-то вдруг влево пролетела рука, Оскорбляя знамение. С ревом опал я, падая не ртом и не Пастью, а скотов всех и гадов, и зверей голосами. Помоги, помоги! Я был модный, тщеславный, как березкою голой Прикрывался моралью. Помоги, помоги! Был никчёмный твой сын под копьём как змей сгину. Хватит! Тсс, тсс, отец, мне не надо ни причастия, Ни счастья, а на миг бы поверить, Что я есть настоящий, что ты есть настоящий. И бросаться обратно, обратно бросаться В непонятное завтра. И жевать как капусту хозяином жадным. Вместо воздуха горькое обжигает мне Жабры. Отец, пусть не будет ни причастия, Ни счастья, а на миг бы поверить, Что я есть настоящий. К Сказанному выше мне добавить нечего. Я на табуретке с ложкой в каше гречневой. Голова прикрыта шапкою малярной. Так по коридору и шаркаю нарядный. Пускай Господь меня пригреет на ладошке. На иную роль я не вышел рожей. Свет горит в прихожей, как у всех людей. До краев красного мне в бокал налей. Ничего не сделал, но переутомился. Ничего не достигал, кроме компромисса с совестью. Кто ещё стучится мне в окошко? Или гады насыпают глиняное крошево? Прошлое уплыло фрагментом пенопласта. Все, что со мной было, просто копипаста, Фейковый аккаунт и фейковые фотки. Посередине озера засыпаю в лодке. Кувшинка погаснет под красной луной. Выстрел в небеса будет пущен трубой. Гибель богов увидят скоро народы, Намазав намазкой свои бутерброды. И пьяная скука бросится на застолье. Лица потонут в прошлогоднем рассоле, Но не заметят подмены и, выгибая колени, Запляшут, выходя по одному на арену. Дирижабль завернул за пределы пространства. Я собою не был и никем не казался. Почтальон с пустой сумкой ничего не припомнит. Синий бархат надел грустный чревоугодник. И с небес не доносится больше привета. Не обернется в тыкву обратно карета. В сумерках дня, как под пыльною кроной, Обретаюсь без имени и без позывного.