Голубая чашка, Чт. 2

И тут мы увидели, что под кустами стоит седой Бородатый старик. У старика были могучие плечи, в руках он держал Тяжелую суковатую дубину, а у его ног стояла высокая Лохматая собака. Старик приподнял широченную соломенную шляпу, Важно поклонился и сказал: "Вот тут под горой наш Колхоз "Рассвет". Кругом это наши поля и над всем этим я Главный сторож. Я не знаю, куда вы идете и чего ищете, Но только знайте Самое плохое для меня далеко. Это налево у реки, где стоит наше старое сельское Кладбище. А самое хорошее Это направо через луг, через овраги. Дальше идите перелеском, обогнете болото. Там над озером раскинулся большущий сосновый Лес. Есть в нем и грибы, цветы, И малина. Там стоит на берегу дом. В нем живут моя дочь Валентина и ее сын Федор. И если туда попадете, то от меня им Поклонитесь". Тут чудной старик приподнял свою шляпу, Свистнул собаку, попыхтел трубкой, Оставляя за собой широкую полосу густого дыма, И зашагал к желтому гороховому полю. Переглянулись мы со Светланой. Что нам печальное кладбище? Взялись мы за руки и повернули направо в Самое хорошее далеко. Мы уходим, ходим далеко. Мы уходим, ходим далеко. Далеко, далеко, далеко, Далеко, далеко. Шли мы долго, часто останавливались, Отдыхали и рвали цветы. Потом, когда тащить надоедало, Оставляли букеты на дороге. Далеко позади остался наш серый домик с деревянной Крышей. Папа. А? А Маруся, должно быть, давно уже вернулась. Поглядела нет, поискала, не нашла. Сидит и ждет. Поглядела дело, поискала, Поглядела дело, поискала, Поискала, поглядела, Поглядела, поискала. Папа! А? Давай с тобой где-нибудь сядем и Чего-нибудь поедим. Давай. Стали мы искать и нашли мы такую полянку, Какая не каждому попадется на свете. С шумом распахнулись перед нами пышные ветки дикого Орешника, встала острием к небу молодая серебристая Елка. И тысячами синие, красные, Голубые, лиловые окружали елку душистые цветы и Стояли, не шелохнувшись. Даже птицы не пели над той поляной, Так было тихо. Только серая дура ворона бухнулась с лету на ветку, Огляделась, что не туда попала. Каркнула от удивления. Кар, кар! И сейчас же улетела прочь к своим поганым мусорным Ямам. Чтобы сократить путь, мы пошли к речке напрямик Через сырые луга. Вскоре мы оказались перед густыми зарослями Болотного кустарника. Возвращаться нам не хотелось, и мы решили как-нибудь Пробраться. Но чем дальше мы продвигались, тем крепче Стягивалось вокруг нас болото. Мы кружили по болоту, поворачивали направо, Налево, перебирались по хлюпким жердочкам, Прыгали с кочки на кочку, промокли, Измазались, но выбраться не могли никак. Уже тревога выступила на веснушчатом лице притихшей Светланки. Чаще и чаще она оборачивалась, заглядывая мне в лицо С молчаливым упреком. Что же ты, папа? Ты большой, сильный, а нам совсем плохо. Стой здесь и не сходи с места, приказал я, Поставив Светлану на клочок сухой земли. Я завернул в чащу, но и в той стороне Оказалась только переплетенная жирными болотными Цветами зеленая жижа. Я вернулся и увидел, что Светлана вовсе не стоит, А осторожно, придерживаясь за кусты, Пробирается мне навстречу. Стой, стой, где поставили! Резко сказал я. Что ты кричишь? Я босая, а там лягушки. И мне страшно. И очень, Очень жалко стало мне попавшую из-за меня в беду Светланку. На, возьми палку, крикнул я, и бей их, Этих негодных лягушек, по чему попало. Только стой на месте, сейчас переберемся. С кочки на кочку, от куста к кусту. Раз и по пояс в воду, Два и захрустела сухая осина. Вслед за осиной полетело в грязь трухлявое бревно. Тяжело плюхнулся туда же гнилой пень. Вот и опора. Вот еще одна лужа. А вот и сухой берег. Фух! Мы вырвались к реке, мы счистили всю грязь и Тину, которые облепили нас со всех сторон. Мы выполоскали одежду, и пока она сохла на Раскаленном песке, мы купались. Фух! Но вот мы выкупались, обсохли, Оделись и пошли дальше. И опять нам всякого по пути попадалось немало: И люди, и кони, телеги, машины, И даже серый зверь еж, которого мы прихватили с Собой. Да только он скоро наколол нам руки, И мы его столкнули в студеной ручей. Фыркнул еж и поплыл на другой берег. Вот, думает, безобразники, поищи-ка теперь отсюда Свою нору. И вышли мы наконец к озеру. Тут мы увидели на опушке бревенчатый дом и сразу Же догадались, что здесь и живет дочь сторожа Валентина и ее сын Федор. Мы подошли к ограде с той стороны, откуда караулили Усадьбу высокие, как солдаты, цветы, Подсолнухи. На крыльце в саду стояла сама Валентина. Была она высокая, широкоплечая, Как и ее отец, сторож. "Здравствуйте, сказал я, вам отец шлет поклон". "Спасибо, отозвалась Валентина. Заходите в сад и отдохните". Мы прошли через калитку и улеглись под спелой Яблоней. Толстый сын Федор был только в одной Рубашке, а перепачканные глиной мокрые штаны Валялись в траве. "Я малину ем",— серьезно сообщил нам Федор. Два куста объел и еще буду. "Весь в деда",— улыбнулась Валентина. Этак и оздоровила. А ведь всего только четыре года. Долго мы лежали молча. Мне показалось, Что Светланка уснула. Ах ты, Ноченька, А, Ночка Темная. Ночка Темная, А. Ночь Осенняя. Папа! М? Расскажи что-нибудь про маму. Ну, например, как было, когда меня еще не было. Ну чего, как было, как было? Так все и было. Сначала день, потом ночь, Потом опять день и потом опять ночка Темная. Вот и расскажи, что в эти дни было. Ну, Ну, сам знаешь, а притворяешься. Расскажи. Ну ладно, Расскажу. Слушай. Было тогда нашей Марусе Семнадцать лет. Напали на их город белые. Схватили они Марусиного отца и посадили его в Тюрьму. А матери у ней давно уже не было. И осталась наша Маруся совсем одна. Ой, что-то ее жалко становится. Ага. Ну, рассказывай дальше. Накинула Маруся платок на голову и выбежала на Улицу. А на улице белые солдаты ведут в тюрьму и Рабочих, и работниц. И некуда нашей Марусе пойти, И некому рассказать ей про свое горе. Ой, что-то уж, Что-то уж совсем жалко. Ну, ты, папа, скорей до красных рассказывай