Осенью: Подплывая к чужому берегу

Подплывая к чужому берегу, у Филиппа был свой берег, Где его родное село, и чужой. Он увидел крытую машину и кучку людей около машины. Опытный глаз Филиппа сразу угадал, что это за машина И кого она везет в кузове. Покойника. Люди возят покойников одинаково. У парома всегда вылезут из кузова от гроба и Так как-то стоят, и смотрят на реку, И молчат, что сразу все ясно. Кого же это? Думал Филипп, вглядываясь в людей. Из какой-нибудь деревни, что вверх по реке? Потому что не слышно было, чтобы кто-то поблизости Помер. Только почему откуда-то везут? Не дома, что ли, помер, а домой хоронить везут? Когда паром подплыл ближе к берегу, Филипп узнал в одном из стоявших у машины Павла, Марьиного мужа. И вдруг Филипп понял, кого везут. Марью везут. Вспомнил, что в начале лета Марья ехала к дочери В город. Они поговорили с Филиппом, Пока плыли. Марья сказала, что у дочери в городе Родился ребенок, надо помочь пока. Поговорили тогда хорошо. Марья рассказала, что живут они ничего, Хорошо. Детей трое, все пристроились. Сама она получает пенсию. Павел тоже получает пенсию, но еще работает, Столярничает помаленьку на дому. Скота много не держат, но так-то все есть. Индюшек наладились держать. Дом вот перебрали в прошлом году. Сыновья приезжали, помогли. Филипп тоже рассказал, что тоже все хорошо пока. Пенсию тоже получает. Здоровьюшком пока не жалуется, хотя к погоде голова Побаливает. А Марья сказала, что у нее сердце Чего-то, мается сердце. То ничего-ничего, то как сожмет, Сдавит. Ночью бывает как заломит, Заломит, хоть плачь. И вот, видно, конец Марье. Филипп как узнал Павла, так ахнул про себя. В жар кинуло. Паром стукнулся о шадки припаром причалу. Вдели цепи с парома в кольца припаромка, Заклячили ломиками. Крытая машина пробовала уже передними колесами Бревна припаромка. Бревна хлябли, трещали, скрипели. Филипп, как завороженный, стоял у своего весла, Смотрел на машину. Господи, господи, Марью везут! Марью! Филиппу полагалось показать шоферу, как ставить на Пароме машину, потому что сзади еще заруливали две. Но он как прирос к месту. Все смотрел на машину, на кузов. Где ставить-то? Крикнул шофер. А? Где, мол, ставить-то? Да ставь! Филипп неопределенно махнул рукой. Все же никак он не мог целиком осознать, Что везут мертвую Марью. Мысли вихлялись в голове, не собирались воедино в Один скорбный круг. То он вспоминал Марью, как она рассказывала ему вот Тут, на пароме, что живут они хорошо, То молодой ее видел. Господи, господи, Марья, Да ты ли это? Филипп отодрал наконец ноги с места, Подошел к Павлу. Павла жизнь скособочила. Лицо еще свежее, глаза умные, ясные, А осанки никакой. И в глазах умных большая спокойная грусть. Что, Павел? Спросил Филипп. Павел мельком глянул на него, Не понял вроде, о чем его спросили, опять стал Смотреть вниз, в доски парома. Филиппу неловко было еще спрашивать, Он вернулся опять к веслу. А когда шел, то обошел крытую машину с задка Кузова, заглянул туда. Гроб. И открыто заболело сердце, и мысли собрались Воедино. Да, Марья. Поплыли. Филипп машинально водил рулевым веслом и все думал: Марьюшка, Марьюшка, Марьюшка. Самый дорогой человек плывет с ним последний раз. Все эти тридцать лет, как он паромщик, Он наперечет знал, сколько раз Марья переплывала на Пароме. В основном все к детям ездила в город. То они учились там, то устраивались, То когда у них детишки пошли. И вот нету Марьи. Паром подболил к этому берегу. Опять зазвякали цепи, взвыли моторы. Филипп опять стоял у весла и смотрел на крытую Машину. Никогда в своей жизни он не подумал, Что, если Марья умрет. Ни разу так не подумал. Вот уж к чему не готов был к ее Смерти. И когда крытая машина стала съезжать с парома, Филипп ощутил нестерпимую боль в груди. Охватило беспокойство, что-то он должен сделать. Ведь увезут сейчас совсем. Ведь нельзя же так, проводил глазами и все. Ну как же так? И беспокойство все больше овладевало им, А он не трогался с места, и от этого Становилось вовсе не по себе. Да простится жена добыла, понял он, Когда крытая машина взбиралась уже на взвоз. Хоть проститься-то, хоть посмотреть-то в последний Раз. Гроб-то еще не заколочен, Посмотреть-то можно же. И почудилось Филиппу, что эти люди, Которые провезли мимо него Марью, Не должны так сделать, провезти и все. Ведь если чье-то это горе, так больше всего его Горе. В гробу-то Марья. Куда же они ее? И опрокинулось на Филиппа все неизжитое Жизнью, Неистребленное временем, незабытое, Дорогое до боли. Вся жизнь долгой стояла перед лицом, Самое главное, Самое нужное, чем он жив был. Он не замечал, что плачет. Смотрел вслед чудовищной машине, Где гроб. Машина поднялась на взвоз и уехала в Улицу, скрылась. Вот теперь жизнь пойдет как-то иначе. Он привык, что на земле есть Марья. Трудно бывало, тяжко. Он вспоминал Марью и не знал сиротства. Как же теперь-то будет? Господи, господи, Пустота-то какая, Боль какая.