Ночь в бойлерной: Пилипенко не успел ответить

Пилипенко не успел ответить, как в бойлерную влетел Некто в шляпе, в легеньком пальтишке, С чемоданом, бледный. "Максимыч, Ты сегодня, слава богу!" "Давай, давай", сказал Максимыч И налил бледному человеку в большой фужер. И налил также в две рюмки себе и Пилипенко. "Подождите, сказал бледный, у меня, кажется, шоколад Есть". Он нырнул в чемодан и извлек плитку шоколада. "Есть, слава богу!" "Катастрофа катастрофой, сказал Пилипенко, А шоколад не забыл". Бледный посмотрел на Пилипенко, ничего не сказал, подошел к столу, Положил шоколад и взял свой фужер. "Давайте", сказал Максимыч. Выпили. К шоколаду никто не притронулся. "Ты что, обиделся, что ли?" Спросил Пилипенко. "Максимыч, Обратился бледный к сантехнику, пускай это постоит у Тебя. Он имел в виду чемодан. А я пока пройдусь по набережной, потом приду". "Валяй, пройдись", сказал Максимыч. Бледный ушел, ни разу больше не поглядев на Пилипенко. "Что он, обиделся, что ли? Спросил Пилипенко. "Обиделся". "Нехорошо ты с насмешкой-то. Он вообще обиженный человек". "А что такое?" "Так" "Что так?" "Ну так. Хороших людей часто обижают". "Что за ерунда? Кто их обижает?" "Люди. Ты его взял и обидел". "Да ну, Уж пошутить нельзя, что ли? А чего такой, какие люди-то?" "Всякие. Бессовестные в основном. Приходят, обижают. Не знаешь, как можно мужика обидеть?" "Рога, что ли, баба ставит?" "Рога или как там. Вот только флиртует, зараза, с кем попало". "Ааах, это его жена такая патлатая. Да?" "Да". "Да что ж он не уйдет от нее?" "Да вот видишь, не может уйти. Не все же такие Пилипенки. Ты, Семеныч, не пропадешь, не горюй". "Кто тебе сказал, что я пропаду?" "Не пропадешь, нет. А этот все, Окочурился". "А чего не уходит-то?" "Не может. Уходит раз в неделю. Вот так вот. Сейчас улочки две даст, придет и здесь заночует, А утром опять к ней. Любит". "Тьфу, кого там любить-то? Патлы крашеные". "Это я не знаю. Мне его жалко, так жалко бывает. А что сделаешь?" "Да послать ее надо подальше". "Да иди ты, рассердился Максимыч. Тебе все посылать. Тебя вот послали, тебе как? Послать легче всего. Да и то вон не может. Ну, послал он, ну и что? Легко ему станет?" "Ну, это уж тоже не жизнь". "Жизнь, это и есть жизнь. Думаешь," Максимыч вдруг прислушался, "вот еще один такой же шлепает". "Кто такой?" "Погоди. Да, С тросточкой". "Кто такой?" "Пан профессор. Это я его так прозвал. Тоже с душой идет. Сейчас если выпьет, с одной рюмки окосеет". "Правда, что ли профессор?" "Натуральный профессор из седьмого подъезда. Мы с ним частенько беседуем. Он этот, как там у них, Ну, по русскому языку профессор, филолог, Труды пишет, а сам как ребенок. Только ты не надо, Семеныч, не ломи сдуру, Тут уж вовсе горе одно. А человек золотой. Вошел пан профессор. Он не столько седенький, сколько старенький. "Не могу больше, Максимыч", сразу заговорил Профессор. Увидел Пилипенко, поздоровался и Продолжал: "Не могу больше, дорогой мой. Пришел к тебе опять, Больше некуда". Вот штука. Некуда. Максимыч пошел в угол, Достал еще бутылку коньяка, Раскупорил на ходу, Налил три рюмки, одну поднес профессору. "На-ка, Все маленько отмякнет". Профессор машинально принял рюмку, посмотрел на нее. "Выпей, выпей, легче станет. Вот шоколадом закусишь. Допекла, допекла. Да ведь сколько энергии, сколько энергии! Ну, давайте". Профессор поперхнулся, Но выпил всю рюмку. "Днем ей позвонили из универмага. Есть норковая шуба, три с половиной тысячи. Она звонит мне в университет". "Ешь шоколад и рассказывай, спасибо". "Ну, звонит, звонит в университет. Ууу, Мне кажется, в жар кинуло. Или здесь вообще жарко?" Максимыч без ехидства подмигнул Пилипенко, Уже запьянел. "Здесь жарковато, Конечно. Ты не волнуйся, Аркадий Михайлович, Спокойней. Ну?" Звонит эта телка в универмаг, в университет. "Достань полторы тысячи". Две тысячи у нее есть. "Так это уже легче", сказал Максимыч. "Но где я достану полторы тысячи?" "У кого-нибудь из профессоров". "У кого?" "Елкина мать! Взорвался Максимыч. Достань полторы тыщи. Это я могу сказать достань мне, не знаю, Жеребца племенного". "Зачем? не понял профессор. Пилипенко засмеялся. "Да я так, слову", сказал Максимыч. "Ну-ну, ни у кого же из профессоров нет при Себе таких денег, не может быть. И потом идет ученый совет. Что мне со шляпой по кругу?" Кричит в телефон: "Вообще она стоит четыре с Половиной тысячи. Это мне по знакомству, потому что шубу привезли из Дома моделей. Достань полторы тысячи". Ну что делать? Что делать? Боялся домой ехать. Конечно, истерика, визг. О господи, Что делать? "Ты, Михалыч, ты прости меня, но это тебе наказание, Сказал Максимыч. На кой тебе, пожилому человеку, Надо было жениться на ней, на тридцать лет моложе? Ну, умная ты голова, это нормально? Не знаю. Нет". "Да, наказание. Я боялся одиночества". "Мало тебе старух? Не унимался Максимыч. Но тут уж вмешался Пилипенко: "Ну этот то то Уж со старухами. Для чего они?" "Обед сготовит, подметет". "Подметет. Ерунду говоришь какую-то". "А это для чего ему? не сдавался Максимыч. "Но что теперь делать? Что делать? повторял профессор. Вся жизнь, Труд всей жизни самому смешны и нелепы. Куда важнее норковая шубка. По крохам, по зернышку собирал знания, Радовался, что открываю людям чистые целебные Родники, родной вечный. И все, все поглотила норковая шубка. Любую рукопись отдам за норковую шубку. Но ведь никто же так скоро не заплатит. А завтра ее купит какой-нибудь спекулянт. Слушайте, вы, Обратился профессор к Пилипенко, вы какой-то, Кажется, начальник. За вами приезжает черная машина". "Приезжала", поправил Максимыч. "Погоди! Остановил ее Пилипенко. Ну так что вы хотели сказать?" "Я спрашиваю вас, почему у нас существуют Спекуляции?" "А почему у нас, сразу без подготовки заговорил Пилипенко, существуют университеты? Почему у нас существует метро, театры, Детсадики, бесплатное обучение, бесплатное Медицинское обслуживание?" "Он про спекулянтов спрашивает, удивился Максимыч. Ты что?" "А я спрашиваю про университеты. Почему мы одно видим, так сказать, крупным планом, А всего другого, всего другого как бы даже и Нету". "Да кто же говорит, что нету? Есть, все есть. Но мне нужна норковая шубка. Дайте мне в долг полторы тысячи, я через месяц Верну. У меня книга выходит". "Если бы меня даже и были такие деньги, Я бы их вам не дал". "Почему?" "Ваша жена прекрасно одета. Я видел. А вы, черт, еще нужно". "Она хочет норковую шубку, А больше она ничего не хочет! Взорвался Максимыч. Дрын хорошая, но не хочет, пое--". "Погоди! остановил Пилипенко сантехника. Пилипенко успокоился и даже отрезвел. Профессор, Что вы сказали?" "Любую рукопись отдам за норковую шубу, Любую! вскричал пьяненький профессор в величайшем Горе. Самую древнюю рукопись "Слово о полку Игореве", если бы имел, отдал бы. Только бы мне этот визг, не эта истерика, все Бы отдал, только завтра наличными до одиннадцати Часов". "Профессор..." "Полбиблиотеки отдам. У меня уникальная библиотека. Хотите..." "Профессор", сказал Пилипенко. "Душу запродам черту! У профессора у самого, кажется, начиналась истерика. Только бы мне этот визг. О господи!" "Стоп! Сказал Максимыч. Вы тут все умные, А я дурак. Я не учился двадцать семь..." "Кто тебе сказал?" "Тихо! рявкнул добрый Максимыч. Я лапоть". "Я сам лапоть! Воскликнул профессор. "Что вы, сдурели, что ли? Спросил Пилипенко. В каком смысле лапоть? В смысле происхождения, что ли? Тогда я тоже лапоть". "Тихо вы все! разошелся Максимыч. Вы хромовые сапоги, а я лапоть. Но я умею останавливать истерики. Я специалист по истерикам". "Иди останови ее, взмолился профессор. Как ты это сделаешь? Она, слышишь, ничего не хочет". "Остановлю за две минуты". "Как? спросил Пилипенко. "Если бы ее кто-нибудь вразумил, простонал Профессор. Если бы кто-нибудь..." "Напиши мне некоторые культурные слова. Я с них начну, чтобы она сразу дверь не Закрыла. Как ее зовут? Надежда как-то?" "Надежда Сергеевна". "Семеныч, Пиши на листке крупными буквами, А ты говори "Надежда Сергеевна, стал диктовать профессор, Надежда Сергеевна, опять взмолился профессор, Заклинаю тебя небом". "Ну, ерунда какая-то, перестал писать Пилипенко. При чем тут небо?" "Пиши, пиши, сказал Максимыч. Чем глупее, тем лучше". "Хорошо, я буду проще, согласился профессор. А то действительно демонизм какой-то. Надежда Сергеевна, Ну неужели какая-то норковая шуба..." "Вшивая норковая шуба", подсказал Максимыч. Пилипенко только рукой на него махнул, чтоб Помолчал. "Ну неужели какая-то норковая шуба, Продолжал профессор, способна заменить человеку--". "Я предлагаю так, перебил Пилипенко. Надежда Сергеевна, Мы не можем пока все ходить в норковые шубы. Но неужели вы не видите других достижений? Неужели плевать она хотела на всех? Ей, ей нужна норковая шуба. Что ей все? Всем она не нужна. Мне она не нужна!" "И мне не нужна. У меня вон тулуп есть", Сказал Максимыч. Пилипенко посмотрел на них. "Вы что, намекаете, что мне что ли она нужна? Мне она тоже не нужна". С грехом пополам они составили бумагу, И Максимыч пошел с ней к Надежде Сергеевне. Пошел! И не вернулся. В суде Максимыч досказал эту историю так. "Мы составили бумагу, там были хорошие слова. И я пошел. Я честно прочитал ей через дверь все, что там Было написано". "Она не открыла вам?" "Нет, я через дверь читал". "Ну так". "Она вызвала милиционера. Я продолжаю говорить, думаю, она слушает, а Милиционер уже сзади стоит". "Почему же она вызвала милиционера? Вы же говорите, там были хорошие слова". "Я от себя стал добавлять. Мне жалко этого старичка, она его загодя в гроб Загонит со своими шубками. Ну, добавил малость от себя. Оскорблять стали". "Ну как? Ну говорил, что..." "Наверное, оскорблял". "Вот гражданка Сахарова пишет в своем заявлении, Что вы пригрозили, что если увидите ее в норковой Шубе, То снимите с нее эту шубу, а ей взамен Отдадите свой тулуп. Вы говорили так?" "Да куда мне ее?" Пытался было уйти от ответа Максимыч. "Зачем? Но вы говорили так или нет?" "Говорил". "Это же угроза?" "Ну как у-- Угроза". Максимыч, Максимыч, Максимыч Получил десять суток.