Руслан и Людмила - Песнь вторая, Чт. 3

Вдруг осветился взор прекрасный. К устам она прижала перст. Казалось, умысел ужасный рождался. Страшный путь отверст. Высокий мостик над потоком пред ней висит на двух Скалах. В унынье тяжком и глубоком она подходит и В слезах на воды шумные взглянула. Ударила, рыдая, в грудь, в волнах решилась утонуть, Однако в воды не прыгнула и далее продолжала путь. Моя прекрасная Людмила, по солнцу бегая с утра, Устала. Слезы осушила, в душе подумала: Пора. На травку села, оглянулась, И вдруг над нею сень шатра, шумя, С прохладой развернулась. Обед роскошный перед ней, приборы из яркого Кристалла и в тишине из-за ветвей незримо арфа Заиграла. Девица пленная княжна, Но втайне думает она: "Вдали от милого, В неволе. Зачем мне жить на свете боле? О ты, чья гибельная страсть меня терзает и лелеет, Мне не страшна злодея власть. Людмила умереть умеет. Не нужно мне твоих шатров, ни скучных песен, Ни пиров. Не стану есть и не буду слушать. Умру среди твоих садов". Подумала и стала кушать. Княжна встает, и вмиг шатер и пышной роскоши Приборы, звуки арфы все пропало. По-прежнему все тихо стало. Людмила вновь одна в садах скитается из рощи в Рощу. Меж тем в лазурных небесах плывет луна, Царица ночи. Находит мгла со всех сторон и тихо на холмах Почила. Княжну невольно клонит сон. И вдруг неведомая сила, нежней, Чем вешний ветерок, ее на воздух поднимает, Несет по воздуху в чертог и осторожно опускает Сквозь фимиам вечерних роз на ложе грусти, Ложе слез. Три девы вмиг опять явились и вкруг нее засуетились, Чтоб на ночь пышный снять убор. Но их унылый смутный взор и принужденное молчание Являли втайне состраданье и немощной судьбам укор. Но поспешим. Рукой нежной раздета сонная княжна, Прелестна прелестью небрежной, В одной сорочке белоснежной ложится почивать она. Со вздохом девы поклонились, скорей как можно Удалились и тихо притворили дверь. Что ж наша пленница теперь? Дрожит, как лист, дохнуть не смеет, Хладеют перси, взор темнеет, мгновенный сон от глаз Бежит. Не спит, удвоила внимание, Недвижно в темноту глядит. Все мрачно, мертвое молчание, лишь сердца слышит Трепетание. И мнится, шепчет тишина, Идут, идут к ее постели, в подушки Прячется княжна. И вдруг о страх! И в самом деле раздался шум. Озарена мгновенным блеском тьма ночная, Мгновенно дверь отворена. Безмолвно, гордо выступая, нагими саблями сверкая, Арапов длинный ряд идет попарно, Чинно, сколь возможно, и на подушках осторожно седую Бороду несет. И входит с важностью за нею, подъяв величественно Шею, горбатый карлик из дверей. Его-то голове обритой, высоким колпаком покрытой, Принадлежала борода. Уж он приблизился, тогда княжна с постели соскочила, Седого карла за колпак рукою быстро ухватила, Дрожащей занесла кулак и в страхе завизжала так, Что всех арапов оглушило. Трепеща скорчился бедняк. Княжны испуганный, бледнея, зажавши уши, Поскорее хотел бежать, но в бороде запутался, Упал и бьется, встает, упал. В такой беде арапов черный рой мятется, Шумят, толкаются, бегут, хватают колдуна в охапку и Вон распутывать несут, оставив Людмилы шапку. Но что-то добрый витязь наш... Вы помните ль нежданную встречу? Бери свой быстрый карандаш, рисуй, Орловский, ночь и сечу. При свете трепетной луны сразились витязи жестоко. Сердца их гневом стеснены. Уж копья брошены далеко, уже мечи раздроблены, Кольчуги кровью покрыты, щиты трещат, В куски разбиты. Они схватились на конях, взрывая к небу черный прах. Под ними борзые кони бьются, борцы недвижно Сплетены, друг друга стиснув, остаются, Как бы к седлу пригвождены. Их члены, злобой сведены, переплелись и костенеют. По жилам быстрый огонь бежит, на вражьей груди грудь Дрожит. И вот колеблются, слабеют. Кому-то пасть. Вдруг витязь мой, вскипев, железною рукою с седла Наездника срывает, подъемлет, держит над собой и в Волны с берега бросает. "Погибни! Грозно восклицает. Умри, завистник злобный мой!" Ты догадался, мой читатель, с кем бился доблестный Руслан? То был кровавых битв искатель, Рогдай, надежда киевлян, Людмилы мрачный обожатель. Он вдоль днепровских берегов искал соперника следов, Нашел, настиг, но прежняя сила питомцу битвы Изменила, и Руси древний удалец в пустыне свой нашел Конец. И слышно было, что Рогдая тех вод Русалка молодая на хладной перси приняла и, Жадно витязя лобзая, на дно со смехом увлекла. И долго после, ночью темной, бродя близ тихих Берегов, богатыря призрак огромный пугал Пустынных рыбаков.