Дед live

Одиннадцать побегов, десятки лагерей, Отсиженных по век, ни дома, ни детей. Откинулся на воле под семьдесят уже. Здоровья никакого, все отдано тюрьме. Он все так же на корточках, А в зубах папиросочка И в глазах неподдельный блеск. Пору даст пацанам, Позавидуешь памяти. Не услышишь слов матерных, Душ загубленных тоже нет. Все отдал за карман. Идут к нему как к Богу. Он видит нас насквозь всех. Подушка кислорода ему нужнее, чем смерть. С ним так легко, нормально. Об нем тяжело. Конторой персональной снимается кино. Он все так же на корточках, А в зубах папиросочка И в глазах неподдельный блеск. Пору даст пацанам душевно, Позавидуешь памяти. Не услышишь слов матерных, Душ загубленных тоже нет. Все отдал за карман. Но часто почему-то он вспоминает то войну, Сучней и смуту с подачи оперов. Прошло уже полвека, но все же в лагерях не Стало меньше зэков, но меньше все бродяг. Он все так же на корточках, А в зубах папиросочка И в глазах неподдельный блеск. Пору даст пацанам. Позавидуешь памяти, Не услышишь слов матерных, Душ загубленных тоже нет. Все отдал за карман. Что жизнь отмерила ему, Он выбрал сам свою судьбу. Все, как хотел. Вот только не было свободы. Не убивал, за честь стоял и Никогда не предавал никем не Писанные строгие Законы. Ушел зимой холодной на семьдесят седьмом. Нехватка кислорода. А думали, спасем. И вырос над могилой из камня, как живой, Чтоб люди не забыли, при жизни был какой. Он все так же корточках, А в зубах папиросочка, В глазах неподдельный Блеск. Пору даст пацанам. Позавидуешь памяти, Не услышишь слов матерных, душ Загубленных Тоже нет. Все отдал за карман. Пока мы живы, святое не умрет! Он все так же на корточках.