Свадьба Кречинского, Чт. 6

Что бы было без ума! Жизнь печалями полна, наготой покрыта. С ним и счастье лишь обман. Коль сегодня пуст карман, завтра мы богаты. Завтра мы Богаты. Мы богаты, мы богаты, мы богаты, Мы богаты. Ах, да Богаты Мы! И когда идешь, да богатый, закатывай рулады, Какие хочешь. Не сидишь страшный, все хорошо, Все ладно, все ум, везде ум, в свете Ум, в любви ум, в игре ум, в краже Ум. Вот оно, вот и философия явилась. Да как Расплюев доскал-то, философии-то не было. Видно, она с Сократова дочь хорошую-то почву любит. Только Расплюев чего не подпакостил уж полчаса из Неволи. А теперь, в эту минуту, В эту великую минуту мы переходим Рубикон, Причаливаем к другому берегу и проваливаем помой. Да, вот она, вот она, решительная минута. Распахивается дверь. В комнату, забыв снять шубу, вбегает торжествующий Расплюев. В его высоко поднятой руке футляр с Булавкой Муромских. Кто я? Виктор Михайлович, вот она, Она у меня, хватило. Ну, Расплюев, перейдем Рубикон. Перейдем. Рубикон. Рубикон. Дурак. Нет и нет. Видите, как обделал-то удивительно. Я так я приезжаю, спрашиваю, что, Мол, барин дома? Да. Говорят, нет дома. Говорю, а барышня дома? Нет дома. Говорю, где? Говорят, себя. Говорю, доложите, говорю. Это вид, это вид, это гениально. Воткнув в солитер приготовленный раньше бумажный Квадратик, Кричинский сравнивает обе булавки, Настоящую и фальшивую. Как одна, не сорвется. Ну, Расплюев! Теперь бежать. Бежать? Ну что ж, я согласен бежать. Бери, бери, захватывай что можно живо скорей. Федор, давай одеваться. Давай скорее! Чемодан, чемодан давай сюда живо Скорей! Что бы было без вина. Жизнь печалями полна, Наготой покрыта. Ну, стой! Что? Нельзя. Как? Ведь если за нами пошлют фельдъегеря, ведь сейчас Догонят. Кто, курьер? Курьер сейчас нагонит. Нас сцапают и по Владимирке. Коли сцапают, то по Владимирке. Что ж с ней делать? Да, Михайлович, что ж С ней делать? Федор! Федор. Подай мне шубу. Подавай, Михайлович, и мне шубу. Нет, любезный, тебе не шубу, нет, А по всякой справедливости серую сибирку с бубновым Тузом на спине. Федор! Не выпускать его отсюда никуда. Слышишь? Слушаюсь, Федор. Накинув шубу, Кричинский быстро уходит. Федор становится в дверях. Расплюев стоит, точно пораженный громом, Потом бросается к выходу. Ну пусти тебя говорю! Ты что? Извольте, сударь, остаться. Слышали? Не приказано. Это как это? Это что, разбой? Ой, измена. Ой, Измена. Пусти, пусти, говорю, разбой! Расплюев тщетно пытается оттолкнуть Федора от Дверей. Федор запирает дверь и с ключами в руке Садится к столу. Ой, Свет батюшки, батюшки! Ой, Режут, режут! Караул, караул! Ой, Что же я на себя сейчас, на не тя, Орлы. Пусти меня, Федорушка, Пусти меня, родимый. Ведь тебе все равно, что тебе мою Грешную душу губить. Сейчас полиция придет. Как старик вернется, Так И хватит. Кто скажет, приезжал, скажет Иван Антоныч приезжал. Ну, скажет, его, разбойника, подавай. Барин большой, богатый. Меня вот этим манером на буксир да Генерал-губернатору, Да и в суд, Да и с команды По Нижегородской дороге. Ох, ох, ох, пусти меня, Федорушка, Пусти меня, милый. Ну что тебе разве радость или добыча какая будет, Если, если меня в непутном месте обстигают? Помилосердуйте, Иван Антонович, Дворянин то, да что вы. Да какой я дворянин? Все это пустяки, ложь Презренная. Пиковый король меня Жаловал в дворяне. Пусти меня, Федорушка. Ради Христа, Ради Создателя, пусти меня. У меня Гнездо есть, Я про пищу тоска. Да что вы говорите? Какое гнездо? Ну, обыкновенное. Птенцы, Дети малые. Вот они С холоду И голоду помрут. Их как паршивых щенят на улицу вы-выкинут. Федорышка, ведь Детище, ведь это кровь наша. Да полно прав вам, Иван Антонович, Себя расстраивать. Ну куда барину уйти? Как куда? На все Четыре ветра. Ну такой ли он человек, Чтобы ему уйти? Он и здесь цел будет. Поехал дело какое делать, а не ушел. Нет, нет, ушел. Непременно ушел. Да что ему о нас, что ли, с тобой Заботиться? Ведь эта вещь-то сорок тыщ стоит! Ведь вон какая вещь-то! Да что тут, Федорышка, сам-то я как в лес С этой проклятой вещи в сади, да как понюхал Свежий воздух, меня так и позывает. Только тем и устоял, что думаю, Куда, мол, мне. Ведь я навел. Да. Как шаркнет за мной, так пищи. Пусти меня, Федорышка, пусти меня! Расплюев опускается на колени, потом внезапно Толкает Федора, выхватывает ключи и бросается к Дверям. Федор настигает его и отнимает ключи. Совершенно подавленный Расплюев усаживается на Диван. А ему что? Везде тепло, везде дорога. Гадит себе. Да какой ему расчет бежать? Да еще с краденой вещью. Дураку надо бежать, а не ему. А что же, по-твоему, с ней лучше по городу Шататься? Да и какая же она краденая? Ведь как же мы ее у Муромской там обманом Я... Что с ней делать? Марш ней только! Ну, Заложить поехал. Да как заложить, когда нынче вечером нужно ее Отдать? Не то Через полицию Возьмут И в Сибирку посадят. Этого не захочется? А нет, ой, вот ушел, непременно ушел. Федорышка. Федорышка, уйдем и мы с тобой. А мне чего? Я при своем месте. Ведь в тюрьме он раз. А то что? Я комнаты мету, сапоги чищу. Знать не знаю и ведать не ведаю. Вот и ответ. Да, впрочем, Оно дело темное. Ага. Может, Михаил Васильевич и отлучился куда. Ага! Отлучился. Стал бежать. Бежал, бежал. Ой, Господи! Федорышка, пусти меня. Да он... Пусти меня, Да что ты, боже? Ой. Ой, Господи! Ну, Федор, Спросят, ты скажи, ты сам, братец, Видел, как я ему булавку отдал. Чего? Да говорю, ты видел сам, Как я этому разбойнику, барину твоему, Булавку отдал. Ну, Иван Антонович, позвольте, Вы в это дело меня не вводите. Мне, сударь, не стать. Я сапоги чищу, комнаты мету. А ваших делов я не знаю. Иуда! Как не знаешь? Как не знаешь, когда я вот тут вот на Этом, вот на этом месте, вот тут вот я Ему булавку вот отдал. Я почем знаю, что вы ему отдали? Нешто вы мне говорили, что вы ему отдали? На, Зарезал. Зарезал. Ай, чертова шайка! Вижу, это вы меня подобухнули, Меня. Обезумев от страха и отчаяния, Расплюев кидается на Федора, но Федор легко Отбрасывает его и дает несколько тумаков. Ой, ой, ой! Ой, ой! Не приказано так, сидись мирно. Федор опять занимает свой пост у дверей. Ой, А Что б вы думали? Он рад, дурак, До смерти задушить. А ведь третий. Ей-ей третий. Судьба. Судьба, за что Гонишь? За что Го-- Ой, какой леший! Рожа-то какая, рожа-то, Ой! Встал в дверях, как столб. Вот и стоит, а им, ему и нуждушки нет. Ой, А время идет, Идет время. Может, и сюда идут. А я в западне. Молчать должен. Ждать беды, Тюрьмы ждать И молчать. Боже мой, Как сердце болит. Ноет как. Вот тут боль, Какая-то духота. Детки мои, детки. Голуби, Голуби, Увижу ль вас? Ваня, Дружочек! Ой, они. Они, полиция. Домик. Федор идет открывать. Расплюев мечется по комнате, не зная, Куда спрятаться. Наконец он ложится на пол и накрывается волчьей Шкурой. Федор возвращается вместе с Кречинским. Михайло Васильевич в отличнейшем расположении духа. Ну и очень хорошо сделал! В руках у него небольшой сверток. Кречинский оглядывает комнату, приподнимает Шкуру. Ааа! Я... Медленно, боясь открыть глаза, подняв руки, Встает Расплюев. Вы тут с Федором-то, кажется, Погрелись. Что ж, ничего, Оно от скуки можно. Только вот что худо. Все ты, братан Антоныч, Торопишься. В свое время все брать будут. Это закон природы. И полиция будет, и Владимирки не минешь. В свое время все будет, тебе об этом хлопотать Нечего. А теперь вот Возьми да займись покуда делом. Сочти вот деньги да разложи, братец, На кучи. Отдать надо. Это наша обязанность, священный долг. А булавку вот надо нынче вечером возвратить, Кому принадлежит. Вот как честные-то люди делают. Эх, ты! Недоумевающий Расплюев робко подходит столу и Разворачивает сверток. Не веря своим глазам, он смотрит на тугие пачки Денег. Дрожащими руками начинает их пересчитывать. Ничего не вижу. Пестрота какая-то. Что Это? Деньги. Деньги, а? Деньги. Сто, двести, девятьсот четы--тьфу. Сто, двести, девятьсот четыр-- Ха! Вот вам скажу. В Москве был профессор Натуральной магии И египетских таинств господин Боск. Из шляпы вино и красное, белое. Канареек в пистолеты заряжал. Из кулака цветы жертвовал и всей публике. Но вот этой штуки, прозакладываю вам мою Многогрешную душу, он исполнить не мог. И выходит он, Боск, против Михайло Васильевича, Мальчишка и щенок. Ну довольно, считай. То и та раз воду толочь. Господи боже мой, господи, боже мой, Какое масло разливается после, Какой аромат оступается со всех сторон. Жизни какие-то пахнут. И вообще надо полагать, что такую чушь порю, Потом самому будет стыдно. Я думаю. Девять, десять. Смейтесь, смейтесь, Михайло Васильевич, вам только в Жизни смеяться. Вы вон как видите, всем верите. Просто властвуете. А вот вы попробуй в мою бы шкуру влезть, Тогда иное дело. Вы вон спросите Федора, как я без вас совсем Потерялся. Сижу вот тут да и волком вою. Ну, послушай, это долго будет? Я тороплюсь. Михайло Васильевич, уже и порадоваться не дадите. Вот они, Родимые голубчики, Ласточки мои. Вот так пеструшечка пучок, другой, третий. Вот это малинки, пучок, другой, третий, Четвертый. А-ха-ха-ха! Господи, боже мой! Ой, и что бы я ни сделал, что бы Я ни сотворил ради этого благополучия. Ну, учаточка, кончил? Вот эти деньги отвезу я сам. Знаете, на свизи ты да часы мне выручи. Вот записка, кому и сколько надо отдать. Смотри, исполни аккуратным образом. Михайло Васильевич, позвольте. Ведь эти деньги от Бека Никанора Саввича. Да, от Бека. Позвольте, а булавка? Ведь это Моя крестница, ведь это та самая, что я получил От Лиды Петровны. Ну разумеется, ее надо нынче Вечером Лиде Петровне возвратить. Да как же разумеется? Тут черт не разумеет. Михайло Васильевич, позвольте, как же так? И деньги, И булавка. Гончая ты собака, Расплюев, а чутья у тебя нет. Эх, ты!