Свадьба Кречинского, Чт. 7

Вечер того же дня. Квартира Кричинского готова для приема гостей. Знакомая нам комната вся сверкает и переливается Огнями. Зажжены люстра и бра. В углах огромные корзины белых цветов. В глубине накрыт чайный стол. Несколько лакеев в черных фраках с салфетками в Руках расхаживают в ожидании гостей. Заслышав звонок в передней, они поспешно удаляются. Входят Расплюев и Федор. Оба выглядят торжественно. Федор причесал свою рыжую шевелюру, А фрак и белая манишка придали ему вполне достойный Вид. Расплюев также во фраке, который ему явно Велик. На руках белые перчатки. Ой, ой, не могу! Ой, как! Ой, да ой, ой! Ой, как! Как представлю себе эту подлую рожу, Как сидит он, христопродавец, за стеклышком, Караулит его. Хранит Иуда за семью замками кусок Хрусталя в два гроша меди. Так меня! Ой, да! Ой, так меня и разбирает. Ой, Ой! Он небось руки трет, Ведь шесть тысяч серебром дал. Ведь это куш какой, а! Он думает так, что, мол, Кричинский лопнет, И солитёр мой, а Михаил Васильевич Наполеон. Наполеон. Ах, подай-ка мне карандаш. Постой, я запишу, Как это он говорил-то: Эврика или эдрика? Кажется, эврика. А, Но пусть будет эврика. Первой родовой собака какой будет, Назову Эврика. Расплюев записывает мудреные слова на манжете. Эврика! Вот он, Федор Кириллыч, а! Что нашел-то, он точно нашел. Вот тот и есть, Иван Николаевич. Его сейчас его взять и в Желтый дом везти. Ну что делать, братец, спас. А ты знаешь, как он эту вещь-то уделал? Да. Почем не знать? Признаться сказать, вам дураком не Был, а тут и ума не приложу. Мне экой так и эдак. Ну нет, просто разум не берет. А я тебе, братец, разгадаю, разгадаю. Только ты смотри, это дело вон какое, Секретнейшее. Помилуйте. Вот слышь, как он взял себе это дело в Голову. Значит, кинул так и эдак. Ну, говорит, Расплюев, Выручай. Я, говорит, готов, Михаил Васильевич, На все готов. Он говорит: вот что, Прозакладывай ты свою, говорит, душу, Расплюев, А достань от Муромских их солитёр, Что я нынче по осени отдавал оправлять в Булавку По той модели, что у меня валяется в бюро. Я эдак задумался. Вы-то? Да. Ну и я, я, да, да. Я эдак задумался. Трудновато, говорю, Михаил Васильевич, трудновато. Однако отправляюсь и, как ястреб какой, Через четверть часа тащу его на двор. Вот он, мол, голубчик. Он, например, берет его. Модель берет, и вот В бумажник запустил. В бумажник? В бумажник, ведь вор человек. А побрякушки той не оставил. Она вот и дело сделала. Взял у них И прям в Киселев переулок к Никанору Савичу Беку Бац! Денег, говорит, а, давай, Иуда, денег. Тот говорит: деньги, какие деньги? Деньги, говорит, нема. А под залог? Говорит: ма. А под залог, говорит, ма. А сколь, говорит, ты мне, Иуда, вот под это Детище дашь? От того так и шелохнул, глаза загорелись, Рот разинул. Лихорадка так и трепет. Ну, туда-сюда, На виски, на стекло. Ну, крутит, пробует, ну видит, Весь переваял. Четыре, говорит. Четыре? Ты, говорит, собачий сын. Она, говорит, десять стоит. Что ты дурака, что ли, говорит, нашел? Подай назад. А тот загорелся. Из рук то выпустить не может. А Михаил Васильевич вырвал И обратно в бумажник. В бумажник. Даешь, говорит, семь. Он говорит: не, пять. Хочу, говорит, семь. Он говорит: не. Ну, говорит, шесть. Он говорит: не. Ну, говорит, прощай. Не поминай лихом. Мне, говорит, Шпренгдих за нее восемь даст. Ну, дрожит хам, трепещет, залкал волчьим горлом. Ведь волчье горло, да! Ух, По рукам, что ли? Ну, говорит, по рукам. Неси, говорит, сюда Сургуч и коробку. Как коробку? А Михаил Васильевич и говорит: видимое дело. Ведь мы туда его, голубчика, собственноручно уложим. Я, говорит, и печать поставлю. Тебе, говорит, редкое детище в руки не дам. Слышь? Ну, побежал Бека Перепелкой за коробкой. Тащи, говорит, ты деньги, тащи деньги. Ну, говорит, смотри, вынул из бумажника. Но уж не ту булавку, а модель. Модель! Эдак, Верьте ему. А перед глазами ведь это Голконда, Бразилия целая. Господи! А у него глаза-то кровью налились. Болтахнули в коробку раз, два, И тот ему деньги, этот ему коробку. Приехал, да как снедь мне на стол вот эту Пачку денег. На, говорит Расплюев, Получи. И Михал Васильевича помни. Ах! Я говорю, Наполеон великий богатырь, Маг и волшебник. А! Вот объехал так объехал. Оболванил человека на веки вечные. А! Что человека? Просто всяка оболванил и великую по Себе память оставил. О, никак Михаил Васильевич. Фёдор спешит открыть дверь. Великий богатырь, маг и волшебник. Расплюев хватает цветы из корзины и разбрасывает их Под ноги входящему Кречинскому. Дай-ка стул. Устал. Первый раз в жизни устал. А! Видно, старо стал. Ну, у вас здесь все исправно? Все, Михаил Васильевич, по приказанию все исправно. Вижу. Хорошо. Экой важный апартамент, Экой. Хоть какому жениху не стыдно. Ну, ты, все исполнил? Всё, Михаил Васильевич, все, как приказать изволили, Все до ниточки. Расписки угодно получить? Увестимо. Не на веру же. Пожалуйста. Фёдор, нас запри в бюро. Вот и часы ваши. А цепочка? Вот извольте Получить все в лучшем виде уделано. Фу, устал! В клубе пообедал отлично. Давно такого аппетиту не было. А я, Михаил Васильевич, тоже исполнив поручение в Троицкое завернул. Ага, не позабыл. Ну как можно, по мелочи что. В хозет, Михаил Васильевич. Сел посреди дивана, опёрся вот так и говорю: "Давай ухи". Расстегаев два и поросерк в его Неприкосновенности. Сижу, Михаил Васильевич, и себе не верю. Я, мол, это или не я? Подали уху единственную. Янтари так эдак разгуливают. И только я первую ложку в рот положил, Да как вспомню про Бека, как он болтуна присиживает, Да как фукнул. Меня так всего и обвило. Все заныло, вот даже жилет попортил. Ну хорошо, ладно, слушай, когда приедут гости, Ты меня займи разговором старика. Болтай ему там черт знает что, а я останусь С бабами и сверну эту свадьбу два дня. Только ты смотри, не наври там чего-нибудь, а то Я тебя сдаю, ты сдуру так брехнешь. Ну а зачем же брехнуть? А что же брехнуть-то? Я ведь, кажется, все дело делал. Я вам никогда не угодно одобрения дать. Да черт тебя одобрит. Видишь, какой пень уродился. Ну, теперь на ноги живо. Фёдор! Фёдор! Чтобы все было отлично, чинно, в услуге, Без суматохи И без карамболей под носами. Два официанта приемной. Фёдор, там в коридоре я видел портрет какого-то Екатерининского генерала. Вот этакая рожа. Сейчас обтереть, принести и Поставить вот здесь. Это для генеалогии. Поставь, поставь исправно ты принарядился. Михаил Васильевич, а я не то что завернул к Французу, завился а-ля мужик, Видите? Видите? Извольте, видите перчатки, полтора целкового Дал, видите, белые, что есть белое. Совсем не нужно. Ну по мелочи как же, может, Без белых перчаток нельзя, Михаил Васильевич. Еще в ваш фрак нарядился, видите? Хорош, хорош, смотри, пожалуй, целая персона стала. А что же не персона-то? Это все, Михаил Васильевич, деньги делают. Достатку нет, обносился, вот и бегаю. А были бы деньги, сам других рассылал да своему Неудовольствию оказывался. Ну хорошо, ладно, все, я иду принять. А ты садись вот здесь на диване. Поваряшней, возьми газету. Ну газету, дурак, возьми! Взял, взял. Ну, развались. Ну хорошо. Господи. Сядь. Потишромнее? Сядь, возьми газету, разверни. Эх, ты, пень! Кречинский идет навстречу гостям. Лакеи вносят портрет какого-то вельможи и вешают его На стену. Опять корить пошел. А говорить хорош, хорош. Расплюев располагается на диване с газетой в руках. Тышь обещал. Кречинский вводит гостей. Впереди Анна Антоновна в пышном атласном туалете со Страусами перьями в прическе. За нею входит Лидочка в белом платье и Муромской Во фраке. Какая у вас прекрасная квартира! Да-да, прекрасная квартира. Какой него вкус удивительный во всем, Во всем. Да, очень хороша. Для меня, мадам, она только с этой минуты стала Хороша. Ну, право. Ну какой милый человек. Ну как он всегда мило отвечает. Ах, Михаил Васильевич, знаете, Об чем я жалею? Об чем, Анна Антоновна? Что я не молода. О! Право, я бы в вас влюбилась. Михаил Васильевич, вас слушают. Что такое? Секрет. Секрет, секрет, секрет. Лидочка отводит Кречинского в сторону. Анна Антоновна делает реверанс Расплюеву. Расплюев ей протягивает цветок и тоже приседает. Так все время приседая друг перед другом, Они отходят к чайному столу. Лидочка смущенно смотрит на Кречинского. Михал Васильевич, Вы меня любите? Люблю. Очень? Очень. Послушайте, Мишель, Я хочу, Чтоб вы меня ужасно любили. Без меры, без ума, Как я вас люблю. И душою, и сердцем. Нет, Я хочу сердцем. Да какая она миленькая бабёночка будет. О чём это вы тут секретничаете, А? Так, тётенька, одно дело есть. Что? Пари держу о платье. Проиграете, тётенька. Да, так о чём же? О том, что под платьем, Анна Антоновна. Как что под платьем? Милочка моя, что ж ты с ним о белье-то Разговариваешь? Ну что ж вы не присаживаетесь? Сделайте одолжение. Какие вам кресла, с высокой спинкой или с низкой? Кресла, Иван Антоныч, кресла! А я вот здесь на диване. Вот здесь хорошо. Позвольте вам представить моего доброго приятеля и Соседа Иван Антоныча Расплюева. Медам. Очень приятно. Честь имею. Муромского усаживают на диван. Расплюев робко садится против него на краешке Кресла. Кречинские дамы располагаются за чайным Столом в глубине комнаты. Какой службой изволите служить? В военной или в статской-с? Э, в стат..., в вой-воей... В статской-с. Жить изволите в Москве или в деревне? В Москве-с. В Москве-с. То есть иногда больше в деревне. Скажите, в какой губернии имеете поместье ваше? В Симбирской-с. А уезд какой? Какой уезд? Да-с. А! Так. Ох ты, господи, ой. Я в этом захолустье ни одного уезда не знаю. Ой, вот так и вертится на языке. Ах ты господи, как Михал Васильевич, как его? Уезд-то. Какой уезд? Наш. Наш-то уезд. А, Бардатовском. Бардатовском? Да-с. Симбирской Губернии Ардатовского уезда-с. Да... Да Ардатовский уезд в Нижегородской губернии. От неожиданности Расплюев давится чаем и фыркает. Как в Ни-Ни-Нижегородской? Михал Васильевич, они говорят Ардатовский уезд в Нижегородской губернии. Да их два. Один Ардатов в Нижегородской, Другой в Симбирской. А, да точно, точно, именно, именно, Один Ардатов в Нижегородской губернии, А другой в Симбирской. Один-то Ар-Ардатов Нижегородской губернии, а другой в Симбирской. Извините, извините. Ваша правда, ваша правда. Скажите, Предводителем у вас кто? Вот этот дурак какой-то навязался. Господи, что же это будет? Это... Эх, была не была! Бревнов. Как-с? Бревнов. Не знаю, Не имею чести знать. Ну, я думаю, что не знаете. И скажите, хороший человек? Ой, предостойнейший. Мухи и той зла не сделает. О! В наше время это редкость. Редкость. Нет, таких, Петр Константиныч, Людей нет. Ну, одна. Да? А поищите вы, поищите. Огогого! А вы, как заметно, Имели много огорчений в жизни. Да, могу сказать, что задавались мне, Петр Константиныч, такие в жизни Огорчения, Что с иного все обручи полетели, А я вот невредим и жив. Бывает, всякое в жизни бывает, Всякое. Вот я... А скажите, Как у вас земля? Земля? А что земля? Ничего. Земля... Ведь у вас там должен быть Чернозём. Ну да, точно. Ведь Симбирская это чернозёмная Губерния. А, да, да, чернозём. То есть, вы знаете, удивительный чернозём. Да? Черный, пречерный. Ууу, какой черный! И скажите, урожай должен быть отличный. Я в этом захолустье хлеба обобрать не могу. Да неужели? Ой-ей-ей, не могу. Да мне и черти мне, да и не жалко Его. Скажите, а? Вот степные-то помещики каковы. А скажите, Умолот как у вас бывает? Фу, что он нарочный, что ли? Ну насчет умолота, умолот я вам умолоту ничего не Скажу. Да? Потому как я-Петр Васильевич, что вы его Спрашиваете? Ведь он по хозяйству ни в суп толкнуть, Он только по полям с собаками ездит. Скажите, Михаил Васильевич, Имение ваше В Симбирской губернии, А родственники живут в Могилевской. Да. Симбирская это у меня материнское имение. А, Понимаю, понимаю. А матушка ваша как была урожденная? Голоховская. Старинный род. Вот портрет моего старика деда, то есть отца моей Матери. Вот Иван Антонович его знал по соседству. Кречинские дамы уходят в соседнюю комнату. Да, да, как же, как же, еще в детстве, Да. Вот как, как теперь вижу, да, Такой добрейший старик, тучный, Притучный. Ох, ох, ох! А он уже умер? Да нет, что вы, помер где же. Да, он давно умер, он умер, да, Да. Ну, нет-с, нет-с, милостивый государь, Попробовали бы вы похозяйничать у нас в Ярославской Губернии, так по-другому бы заговорили. У нас, сударь, агрономия нужна. Без агрономии ничего не сделаешь. Расплюев делает попытку удрать, но Муромский берет Его под руку и усаживает рядом с собой. Неужели без агрономии ничего не сделаешь? Да нет? Ну, судите сами, сударь. Земля у нас белая, холодная, без удобрения хлеба не Дает. Не дает хлеба. Что же это она не дает? Ведь вот не дает. Так тут уж поневоле приходится прибегать к Улучшениям. Ты в журнал-то заглянешь, это