Гарпии

Заниматься некому и не с кем. Все, что звуки, создай из остатков рояля. Если вдруг перехочешь услышать песню, Мди, чтоб клавиш этого не узнали. И не поняли птицы, что они ели, Из чего рубаха твоя в алой крови. Лишь гребли бы крыльями и летели до страны, Где звуком мощеные кровли. Нет ни слов, ни лестниц, ни лиц животных, Нету морд людей и взглядов мебели. Они здесь, а ты там, где плоть неплотно, Они стерлись, но небо запараллелено. Они там не смогут ни есть, ни драться, Да и ты, как столб, простоишь растерянно. Где присядут птицы, не будет братства между тем, Что вечно, и тем, что временно. На остатках крови вскорми гарпий и лететь во тьму, В слепоту угрюмо, не жалея ни сил, Ни рояльных партий. Ценно все лишь здесь, бросим все под клювы. Заниматься нечем, когда нет крови. Как прекрасно съеденным быть до точки. До свидания, птицы моей любови, Те, что возят в выси поодиночке. Заниматься нечем, ведь все не к миру. То, что было, отныне неприменимо. Только б выпилить мир, а потом и вырвать, Своей кровью честно делясь с ними. Пусть глотают, давятся, рвут, клекочут, А потом воркуют, рокочут хрипом. Эти дни не дни, эти тьмы не ночи. Эта песнь не то, что в колодец крикнули. Так что звук прощай и аккорд не в строй. Ты не музыка нынче, а просто бряки. Что хотел сказать ты своим покроем всей заляпанной Звуком белой рубахи? Эта музыка сфер, а они хрупки. Мир потеки мыслей и слов впритирку. Подними себя выше брюк и юбки. Глянь, душа висит, как щенок за шкирку. На остатках крови вскорми гарпий и лететь во тьму, В слепоту угрюмо, не жалея ни сил, Ни рояльных партий. Ценно все лишь здесь, бросим все под клювы. Заниматься нечем, когда нет крови. Как прекрасно съеденным быть до точки. До свидания, птицы моей любови, Те, что возят в выси поодиночке.