Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея. Эпиграф

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея. Эпиграф. Он все сильнее влюблялся в собственную красоту И все с большим интересом наблюдал разложение своей Души. Часть вторая. Действующие лица: Дориан Грей, Генри Ортен, Бэзил Холуорд, Глэдис, Аллан Кэмпбелл. Дориан, Дориан, да остановитесь же! А, это вы, Бэзил. Какая удача! Когда вы прошли мимо, Я узнал вас или, вернее, вашу шубу, Но все же сомневался. В таком тумане, Милый мой Бэзил, я даже эту улицу не узнаю. Думаю, что мой дом где-то здесь близко, Но и в этом вовсе не уверен. У вас сегодня день рождения. Вы помните? Спасибо. Тридцать восемь лет. Поздравляю! Я вас не видел целую вечность. Сегодня ночным поездом я уезжаю в Париж. Очень жаль. Хочу снять в Париже мастерскую и Запереться в ней, пока не окончу одну вещь. Ну да я не о том хотел говорить. А вот и ваш подъезд. Позвольте мне войти на Минуту. Но вы не опоздаете на поезд? Мне очень нужно перед отъездом с вами потолковать, Дориан. К тому же у меня еще уйма времени. Поезд отходит четверть первого, а сейчас еще только Одиннадцать. С багажом возиться мне не придется. Я уже раньше отправил все тяжелые вещи. Со мной только этот саквояж. Вот так путешествует известный художник. Ручной саквояж и осеннее пальтишко. Ну, входите же скорее, то туман заберется в дом. И, пожалуйста, не затевайте серьезных разговоров. В наш век ничего серьезного не происходит. Во всяком случае, Не должно происходить. Стакан бренди с содовой? Спасибо. Я ничего больше не буду пить. Или вы предпочитаете рейнское с сельтерской? Так вот, Дориан, мой милый, у нас будет серьезный Разговор. Я всегда пью рейнское. Наверное, в соседней комнате найдется бутылка. Не хмурьтесь, пожалуйста, я так мне очень трудно Будет говорить. Ну в чем же дело? Надеюсь, речь будет не обо мне? Нет, именно о вас, Дориан. Думается мне, вам следует узнать, Что о вас в Лондоне говорят ужасные вещи. Я люблю слушать сплетни о других. Сплетни обо мне меня не интересуют, В них нет прелести новизны. У нас принято говорить о тайных пороках, Но тайных пороков не бывает. Они сказываются в линиях рта, в отяжелевших веках, Даже в форме рук. В прошлом году один человек, Вы его знаете, пришел ко мне заказать свой портрет. Я его раньше никогда не встречал, и в то Же время мне ничего о нем не было известно. Он предложил мне за портрет бешеную цену, Но я отказался писать его. В форме его пальцев было что-то глубоко мне Противное, и теперь я знаю, что чутье меня не Обмануло. У этого господина ужасная биография. Но вы, Дориан-Не будем говорить о неприятном. О чем не говоришь, того как будто и нет. Не перебивайте меня. Ваше честное, открытое и светлое лицо, Ваша чудесная, ничем не омраченная молодость. Объясните мне, Дориан, почему люди не хотят бывать у Вас в доме и не приглашают вас к себе? Почему такой человек, как герцог Бервик, Встретив вас в клубе, уходит из комнаты, Как только вы в нее входите? Вы были дружны с лордом Стейбли. На прошлой неделе я встретился с ним на званом Обеде. За столом кто-то упомянул о вас. Речь шла музыке. Услышав ваше имя, Лорд Стейбли с презрительной гримасой сказал, Что вы, быть может, очень тонкий знаток искусства, Но с таким человеком... Я напомнил ему, что я ваш друг, и потребовал Объяснений. И он дал их мне, дал напрямик при Всех. С Генри Эштоном вы были неразлучны, А он запятнал свое имя и вынужден был покинуть Англию. А единственный сын лорда Кента, почему тот сбился с Пути? Этот несчастный мальчик, гвардеец, Что недавно покончил с собой, ведь он был ваш Близкий друг. А молодой герцог Пертский, что за жизнь он ведет? Вы скажете, что я Беру на себя роль проповедника. Что ж, Пусть так. Да, Я намерен отчитать вас, Дориан. Это ужасно. Что-то сделало вас совершенно другим человеком. Нет, На вид вы все тот же славный мальчик, что Каждый день приходил ко мне в мастерскую. Но тогда, Тогда вы были простодушны, непосредственны и Добры. Вы были самый неиспорченный юноша на свете. Все это Гарри. Я обязан Гарри многим. Больше чем вам, Бэзил. Вы только разбудили во мне тщеславие. Что же, Я уже За это наказан, Дориан. Не понимаю я ваших слов, Бэзил. Или буду когда-нибудь наказан. И не знаю, чего вы от меня хотите. Но скажите, что вам нужно? Мне нужен тот Дориан Грей, которого я писал. Довольно, Бэзил. Я должен сказать все, и вы меня выслушаете. Да, да, выслушаете. Вы пришли слишком поздно. До вашего знакомства с леди Гвендолен никто не смел Сказать о ней худого слова. Даже тень сплетни не касалась ее. А теперь разве хоть одна приличная женщина в Лондоне Рискнет показаться с нею в парке? Даже ее детям не позволили жить с нею. Вы с Гарри неразлучные друзья. Уже хотя бы поэтому не следовало вам позорить имя Его сестры. А что творится в вашем загородном доме? Ах, если бы вы знали, какие мерзости говорят о Вас! Лорд Глостер, мой старый университетский Товарищ... И вы еще можете улыбаться, Как ни в чем не бывало. Вот как улыбаетесь Сейчас. Мы были с ним очень дружны в Оксфорде. Он показал мне письмо, которое перед смертью Написала ему жена, умиравшая в одиночестве на своей Вилле в Ментоне. Это страшная исповедь. Ничего подобного я никогда не слышал. Я сказал Глостеру, что это невероятно, Что я вас хорошо знаю. Вы не подозреваете, Бэзил, Какую большую роль сыграли в моей жизни. А действительно ли я вас знаю? Я уже задаю себе такой вопрос, Но чтобы ответить на него, Я должен был бы увидеть вашу душу. Увидеть Мою душу? Да, Увидеть вашу душу. Но это может один только Господь Бог. Можете и вы. Сегодня вечером Вы ее увидите Собственными глазами. Это кощунство, Дориан. Вы так думаете? Не смейте так говорить. Какие ужасные, бессмысленные слова, Дориан. Не трогайте меня. Дориан! Вы смеетесь. Я покажу вам свою душу. Договаривайте то, что вы еще имеете сказать. Я жду, Бэзил. Сядемте, Дориан. И прежде всего ответьте мне на один вопрос. Вы не приметили в том вашем последнем портрете Ничего особенного? Ничего такого, что сперва, быть может, в глаза не Бросалось, но потом внезапно открылось вам? Вижу, что заметили. Не надо ничего говорить, Дориан. Сначала выслушайте меня. С первой нашей встречи Я был словно одержим вами. Вы имели какую-то непонятную власть над моей душой, Мозгом, талантом, были для меня воплощением того Идеала, который всю жизнь витает перед художником, Как дивная мечта. Я обожал вас. Стоило вам Заговорить с кем-нибудь, я уже ревновал к нему. Я и сам не очень-то понимал это, Чувствовал только, что вижу перед собой Совершенство, и оттого мир представлялся мне Чудесным. Слишком чудесным, пожалуй. Но в один прекрасный день, Роковой день, как мне кажется иногда, Я решил написать ваш портрет, написать вас таким, Какой вы есть, не в костюме прошлых веков, А в обычной вашей одежде и в современной обстановке. И вот Не знаю, Что сыграло тут роль: реалистическая ли манера Письма или обаяние вашей индивидуальности, Которая предстала передо мной теперь Непосредственно, ничем не замаскированная. Но когда я писал, Мне казалось, что каждый мазок, Каждый удар кисти Все больше раскрывает мою тайну. Знаете, почему я никогда не выставлял ваш портрет? Я боялся, Что, увидев его, люди Поймут, как я боготворю вас, Дориан. Так вы непременно хотите узнать правду? Да. Отлично. Вы единственный человек, имеющий право знать обо мне Все. Я веду дневник, В нем отражен каждый день моей жизни, Но этот дневник я никогда не выношу из той Комнаты, где он пишется. Я уже все равно опоздал на поезд. Ну, не беда, поеду завтра. Я вам его покажу. Но не заставляйте меня читать этот дневник. Мне нужен только прямой ответ на мой вопрос. На какой вопрос? Если ответите, что все эти страшные обвинения ложь От начала до конца, я вам поверю. Вы его получите. Идемте. Я не успеваю за вами. Быстрее, Бэзил, быстрее. Ведь это ваших рук дело. Так почему бы вам не взглянуть на него? Вот дверь, за этой дверью, кажется, Готье писал об утешении, которое мы находим в Искусстве. Сейчас вы его увидите. Входите, Бэзил, не стесняйтесь, Закройте дверь. До сих пор в эту комнату никто Не входил, кроме меня. Ну же Довольно вам рассуждать о нравственном Разложении. Значит, вы полагаете, Бэзил, что один только Бог Видит душу человека? Снимите это покрывало, и вы увидите Мою душу. Вы сошли с ума, Дориан, или ломаете комедию. Не хотите? Ну так я сам это сделаю. Смотрите, какое великолепное покрывало: Атласное, богато расшитое золотом, Замечательный образец венецианского искусства конца Восемнадцатого века. Здесь Я держу ваш портрет. Вот он. Что же это? Нет, это ваша фантазия. Не может быть. Я этого не писал. Вы не узнаете свой портрет? Никогда. Я, хол лорд, этого не писал. И рама та самая, заказанная по вашему рисунку. А вот и подпись в левом углу длинные красные Буквы, выведенные киноварью. Ваша рука. Портрет стоит в сырой комнате. В полотно проникла плесень. Нет, Бэзил. Или в красках, которыми я писал, оказалось едкое Минеральное вещество. Вы же говорили мне, Что уничтожили портрет. Это неправда. Он уничтожил меня. Подлое, бессовестное издевательство, Мерзкая карикатура. Это невозможно! Ах, разве есть в мире что-нибудь Невозможное? Вы помните Сибиллу Вейн, Бэзил, Актрису, которая покончила жизнь самоубийством. Я узнал об этом позже, но в тот день, Вернее, в ту ночь, с портретом что-то произошло. Помню, Всю ночь я бродил по каким-то плохо освещенным Улицам, мимо домов зловещего вида, Под высокими арками, где царила черная тьма. Я подошел к своему дому лишь на рассвете. Небо теперь было чистейшего опалового цвета, И на его фоне крыши блестели, как Серебро. В большом золоченом венецианском фонаре, Похищенном, вероятно, с гондолы какого-нибудь дожа и Висевшим теперь на потолке в просторном холле, Еще горели три газовых рожка. Я погасил их и, бросив на стол шляпу и Плащ, прошел через библиотеку к двери в спальню. В ту минуту, когда я уже взялся за ручку Двери, взгляд мой упал на портрет. Тогда он висел у меня в холле. При слабом свете, затененном желтыми шторами, Лицо на портрете показалось мне изменившимся. Нет, Бэзил, Это не была игра света. Я подошел к окну и раздвинул шторы. Яркий утренний свет залил комнату и разогнал Причудливые тени, прятавшиеся по сумеречным углам. Однако в лице портрета по-прежнему заметна была Какая-то странная перемена. Она даже стала явственней. В складке рта чувствовалась жестокость, Вернее, не чувствовалась, нет. В скользивших по полотну портрета ярких лучах солнца Складка жестокости у рта видна была так отчетливо, Словно я смотрелся в зеркало после какого-то Совершенного преступления. Видно, весть о смерти Сибиллы Вейн дошла до него Раньше, чем узнал о ней я. Так вот, Я взял со стола овальное зеркало, Один из многочисленных подарков лорда Генри, Поглядел в него. Нет, Мои губы Не безобразила такая складка, как на портрете. Что же это могло значить? И тогда впервые в моей памяти всплыли Слова, сказанные мной в вашей мастерской в тот Июньский день, когда портрет был окончен. Я был тогда почти мальчик. Мы встретились, и вы тогда льстили мне. Вы научили меня гордиться моей красотой. Потом вы познакомили меня с вашим другом, И он объяснил мне, какой чудесный дар молодость. А вы написали с меня портрет. И в миг безумия, Я и сейчас не знаю, сожалеть мне об этом Или нет, Я высказал желание Или, пожалуй, это была молитва. Я просил, Чтобы портрет старел вместо меня, А я оставался вечно молодым, чтобы Моя красота... Я хотел, чтобы следы страданий и тяжких дум Бороздили лишь мое изображение на портрете, А сам я сохранял весь нежный цвет и прелесть Своей тогда еще впервые Осознанной юности. Смотрите, Бэзил Мое желание Исполнилось. Разве вы Не узнаете здесь Свой идеал? Мой идеал? Вы это так называете? Нет, Это вы меня так называли. Я не стыжусь этого. Я видел в вас идеал. Да, я вас любил. И это было не обыкновенное физическое влечение к Красоте, порожденное чувственными инстинктами, Умирающие, когда они ослабевают в человеке. Это была любовь возвышенная, любовь, Какую знали Микеланджело и Шекспир. А это-Это лицо моей души. Это лицо сатира. Смотрите же, смотрите! У него глаза дьявола. Боже, чему я поклонялся? Каждый из нас носит в себе ад и небо, Бэзил. Так вот что вы сделали со своей жизнью. Теперь вы единственный, кто знает обо мне все. Какой урок, какой страшный урок! Молитесь, Дориан, молитесь. Поздно молиться, Бэзил. Я слишком боготворил вас и за это наказан. Вы тоже слишком любили себя. Оба мы наказаны. Помолимся вместе, встанем на колени и постараемся Припомнить слова какой-нибудь молитвы. Вот! Хотя и грехи ваши были как кровь, Я сделаю их белыми, как снег. Теперь это для меня уже пустые слова. Молчите, не надо так говорить. О, Господи! Разве вы не видите, как этот проклятый портрет Подмигивает нам? Он подмигивает мне, И я знаю, Что он хочет. Где нож? Что? Что? Я таков, какой я есть. Ничего с этим не поделаешь. Зачем вы взяли нож? Нож. Нож.