Это была отравляющая книга

Это была отравляющая книга. Казалось, тяжелый запах курений Поднимался с ее страниц и дурманил мозг. Самый ритм фраз, вкрадчивая монотонность их музыки, Столь богатой сложными рефренами и нарочитыми Повторами, Склоняла к болезненной мечтательности. Наконец, Дориан встал, Прошел в соседнюю комнату И, положив книгу на столик флорентийской работы, Стоявший у кровати, Стал переодеваться ко сну. Взгляд его случайно упал на зеркало, Подаренное ему много лет назад лордом Генри, Где белокурые купидоны по-прежнему резвились в раме, Покрытой искусной резьбой. Дориан взял его в руки, Совсем как в ту страшную ночь, Когда он впервые заметил перемену в роковом Портрете, И устремил на его блестящую поверхность Блуждающий взор, затуманенный слезами. Однажды кто-то, До безумия любивший его, написал ему письмо, Кончавшееся такими словами: "Мир стал иным, Потому что в него пришли вы, Созданные из слоновой кости и золота. Изгиб ваших губ переделает заново историю мира". Эти идолопоклоннические слова вспомнились сейчас Дориану, и он много раз повторил их про себя. Но в следующую минуту ему стала противна собственная Красота, и, швырнув зеркало на пол, Он раздавил его каблуком на серебряные осколки. Это Красота его погубила, Красота и вечная молодость, которые он себе вымолил. Если бы не они, его жизнь была бы чиста. Красота оказалась только маской, Молодость насмешкой. Новая жизнь, Жизнь, начатая сначала, Вот чего хотел Дориан, Вот к чему стремился И уверял себя, что она уже началась. Во всяком случае, он пощадил невинную Девушку и никогда больше не будет соблазнять Невинных. Он будет жить честно. Если жизнь его, Дориана, Станет чистой, То, может быть, всякий след пороков и страстей и Сгладится с лица портрета. А вдруг Эти следы уже и сейчас исчезли? Надо пойти Взглянуть. Он взял со стола лампу И тихонько пошел наверх. Когда он отпирал дверь, Радостная улыбка пробежала по его удивительно Молодому лицу и осталась на губах. Да, Он станет другим человеком. Этот мерзкий портрет, который приходится теперь Прятать от всех, Не будет больше держать его в страхе. Он чувствовал, что с души наконец свалилась Страшная тяжесть. Он вошел, тихо ступая, Запер за собой дверь, как всегда, И сорвал с портрета пурпурное покрывало. Крик возмущения и боли Вырвался у него. Никакой перемены. Только в выражении глаз было теперь что-то хитрое, Да губы кривила лицемерная усмешка. Человек на портрете был все так же отвратителен, Даже отвратительней прежнего. И красное влага на его руке, Казалось, еще ярче, еще более была похожа На свежепролитую кровь. Дориан задрожал. Значит, только Пустое тщеславие Побудило его совершить единственное в его жизни Доброе дело. Или жажда новых ощущений, Или стремление порисоваться, которое иногда толкает Нас на поступки, благороднее нас самих. Или все это вместе? А почему Кровавое пятно стало больше? Оно расползалось по морщинистым пальцам, Распространялось подобно какой-то страшной болезни Кровь была и на ногах портрета. Не капала ли она с руки? Она была и на другой руке той, Которая не держала ножа, убившего художника. Что же Делать? Что же Делать? Мысль о портрете отравила ему не одну минуту Радости, Омрачила меланхолией даже его страсти. Портрет этот как бы его совесть. Да, совесть! И надо его уничтожить. Дориан осмотрелся И увидел нож, Которым он убил Бэзила. Этот нож убил художника, так пусть же он Сейчас убьет и его творение И все, что с ним связано. Он убьет прошлое, И когда прошлое умрет, Дориан будет свободен. Он покончит со сверхъестественной жизнью души в Портрете. И когда прекратятся эти зловещие предостережения, Он вновь обретет покой. Дориан схватил нож и вонзил его в портрет. Раздался громкий крик И стук от падения чего-то тяжелого. Этот крик смертной муки Был так ужасен, что проснувшиеся слуги в Испуге Выбежали из своих комнат. Прождав минут пятнадцать, Они втроем на цыпочках Пошли наверх. Постучали, Но никто не откликнулся. Они стали громко звать Дориана, Но все было безмолвно наверху. Наконец, после тщетных попыток взломать дверь, Они полезли на крышу и спустились оттуда на балкон. Окна легко поддались. Задвижки были старые. Войдя в комнату, Они увидели на стене Великолепный портрет своего хозяина во всем Блеске его дивной молодости и красоты. А на полу С ножом в груди Лежал мертвый человек во фраке. Лицо у него было морщинистое, Увядшее, Отталкивающее. И только по кольцам на руках Слуги узнали, Кто это.