Сорока-воровка, Чт. 1

Вы знаете, что я начал свое артистическое поприще на Скромном провинциальном театре. Дела нашего театра порасстроились. Я был уж женат. Надобно было думать о будущем. В самое это время распространялись более и более Сказочные повествования о театре князя Скалинского в Одном губернском городе. Любопытство видеть хорошо устроенный театр, М, надежды, А может быть, и самолюбие сильно манили туда. Долго думать было не о чем. Я предложил одному из товарищей, который вовсе не Предполагал ехать, Отправиться вместе в Н. И через неделю мы были там. Князь был очень богат и проживался на театр. Вы можете из этого заключить, что театр был не Совсем дурен. В князе была русская широкая, размашистая натура, Страстный любитель искусства, человек с огромным Вкусом, с тактом роскоши, Но и при этом, как видится, Непривычка обуздываться и расточительность в высшей Степени. Ну, за последнее винить его не станем. Это у нас в крови. Я небогатый художник и он богатый аристократ, И бедный подеонщик, пропивающий все, Что вырабатывает в кабаке. Мы руководствуемся одними правилами экономии. Разница только в цифрах. Князь слышал обо мне прежде, Когда я явился к нему, он был в своей Конторе и раздавал билеты с глубоким обсуживанием, Достоин или нет и какого именно места достоин Приславший за билетом. "Очень рад, очень рад, что вы вздумали наконец Посетить наш театр. Вы будете нашим дорогим гостем", и бездну Любезностей. Мне оставалось благодарить и кланяться. Князь говорил о театре, как человек, совершенно Знающий сцену и тайну постановки. Мы остались, кажется, довольны друг другом. В тот же вечер я отправился в театр. Не помню, что давали, Но уверяю, что такой пышности нам редко случалось Видеть. Что за декорации, что за костюмы, Что за сочетание всех подробностей! Словом, все внешнее было превосходно. Даже выработанность актеров. Но я остался холоден. Было что-то натянутое, неестественное в манере, Как дворовые люди князя представляли лордов и Принцесс. Потом я дебютировал, был принят публикой как нельзя Лучше. Князь осыпал меня учтивостями. Приготовляясь ко второму дебюту, Я пошел в театр. Давали "Сороку-воровку". Мне хотелось посмотреть княжескую труппу в драме. Пьеса уже началась, когда я вошел. Я досадовал, что опоздал, и рассеянно, Не понимая, что делают на сцене, смотрел по Сторонам. Смотрел на правильное размещение лиц по чинам, На странное сборище физиономий, Вовсе друг на друга не похожих, А выражающих одно и то же. На провинциальных барынь, пестрых, Как американские птицы, И на самого князя, который так гордо, Так озабоченно сидел в своей ложе. Вдруг меня поразил Слабый женский голос. В нем выражалось такое Страшное, глубокое Страдание. Я устремился глазами на сцену. Служанка от купчика узнала в старом бродяге своего Отца, беглого солдата. Я почти не слушал ее слов, А слушал голос. "Боже мой, думал я, Откуда взялись такие звуки в этой юной груди? Они не выдумываются, Не приобретаются из сольфеджий, А бывают Выстраданы, Приходят наградой за страшные опыты". Она провожает отца до плетня. Она стоит перед ним так просто, задумчиво. Надежд мало его спасти. И когда старик уходит, Вместо слов, назначенных в роли, У нее вырвался неопределенный крик, Крик Слабого, беззащитного существа, На которое обрушилось тяжкое незаслуженное горе. Теперь, через двадцать лет, Я слышу этот раздирающий крик. Да, это была Великая русская актриса. Вероятно, вы знаете сюжет "Сороки-воровки" хоть по Рассиннеевской опере. Страшная пьеса, после которой ничего бы не Оставалось на душе, кроме отчаяния, если бы не Приделали мелодрамную развязку. Анету обвиняют в краже. Подозрение имеет как будто полное право пасть на ее Голову. Как ее не подозревать? Она бедна, она служанка. Да и, наконец, если обвинение окажется Несправедливым, что за беда? Ей скажут: "Поди, голубушка, домой. Видишь, какое счастье, что ты невинна". А до какой степени все это вместе должно разбить, Уничтожить оскорблением нежное существо, Этого рассказать не могу. Для этого надобно было видеть игру Анеты, Видеть, как она, Испуганная, трепещущая и оскорбленная, Стояла при допросе.