Сорока-воровка, Чт. 3

Я бросился за кулисы. В партере меня остановил один любитель театра. Он кричал мне, выходя из своего ряда: "А ведь Анетта-то недурна была, как вам? Очень недурна, немножко манера тривиальна". Я не возражал ему ни слова, его бы не Убедил, а время терять не хотел. "Куда вы?" спросил меня официант, Стоявший при входе за кулисы. "Я желаю видеть Анетту. Понимаешь, ту актрису, которая представляла сегодня Служанку". "Без княжего дозволения нельзя". "Помилуй, любезный, я сам артист, третьего дня Играл". "Мне не было приказу вас пускать". "Пожалуйста", сказал я, выразительно опустивши два Пальца в жилетный карман. "Какие вы мудреные, отвечал лакей. Что же мне из-за вас свою спину подставить?" Я больше не настаивал, а отправился домой, Но я был близок к отчаянию. Я был Несчастен. И это не фраза, не пустое слово. Ну неужели из вас никому не случалось отдаваться Безотчетно и бесцельно Обязательному влиянию женщины вовсе не близкой? Долго смотреть на нее, долго ее слушать, Встречаться взглядом, привыкнуть к ее улыбке и так Вжиться в эту Летучую симпатию, Что вы потом удивляетесь ее силе, Когда эта женщина исчезает. И вы себя чувствуете как-то оставленным, Одиноким. Какая-то горечь наполняет душу, И весь вечер испорчен. И вы торопитесь домой и сердитесь, Что у вас в передней нагорело на свечке и Что сигара скверно курится. Все от того, что сыграли роман в полтора часа, Роман с завязкой и развязкой. Если вы это испытали, То поймете, что происходило во мне, Молодом художнике. Тоска по Анетте привела меня в лихорадочное Состояние. Я, больной, бросился на кровать, Я бредил, спал и не спал. И в обоих случаях образ несчастной служанки носился Передо мною. То она стоит осужденная Так просто, Удивительно просто. Кругом сумасшедшие, их называют судьями. И мне становится горько. Никто из них не может понять, что с этим Лицом и с этим голосом нельзя быть виноватой. То вооруженные стражи ведут со связанными руками на Торжественное убиение и думают, что делают дело, То несут ее с криками радости, ей толкуют, Говорят, что все прошло, что она свободна. А она устала, У ней нет сил обрадоваться. Она как будто спрашивает: "Да что же было? Ведь ничего и не было". Словом, тысячи вариаций на тему сороки-воровки Бродили у меня в голове всю ночь. На другой день утром, часов в одиннадцать, Я отправился в дом князя с твердым намерением лечь Костьми и добиться аудиенции у Анетты. Когда я взошел на парадное крыльцо, Один отпертый вход во все дома, Домики и флигели князя, Явился швейцар со своим глобусом на палке. Начался допрос: к кому, зачем? Я сказал. Швейцар объявил мне, что без письменного дозволения От князя меня не пропустят. "Ну, меценат ревнив, подумал я. Да как же берут эти дозволения?" "Пожалуйте в контору, там управляющий может доложить Его сиятельству". Швейцар позвонил, вышел официант и повел меня в Контору. Гордо развалясь перед конторкой сидел толстый Управляющий, и несмотря на ранний час, Он уже успел не только утолить голод, Но даже и жажду. Я объяснил ему мою просьбу. Вероятно, толстый господин не очень бы двинулся для Меня, Но он знал, что князь хотел заманить меня в Свою труппу, и представляя себе делать мне отказы и Неприятности впоследствии, счел за нужное теперь Уступить моей просьбе и сам Отправился к князю для переговоров по такому важному Делу. Через минуту он возвратился с вестью, что князь Билет подпишет и пришлет в контору. Мне было некуда идти, я сел в угол. В конторе царствовала большая деятельность. Француз декоратор прибегал крупно браниться с Управляющим и ломаным русским языком говорил Совершенно нерусские вещи. Он был растрепан в засаленном сюртуке и так гордо Смотрел, как сам управляющий, и очень Ругался. Потом управляющий велел позвать какого-то Матюшку. Привели молодого человека с завязанными руками, Босого, в сером кафтане из очень толстого сукна. "Пошел к себе, сказал ему грубым голосом Управляющий. Да если в другой раз осмелишься выкинуть такую Штуку, я тебя не так угощу. Забыли осеньки?" Босой человек поклонился, мрачно посмотрел на всех и Вышел вон. "Проклятый народ", пробормотал декоратор и вышел Вон, надевши средь комнаты шляпу. "Лицо молодого человека мне что-то очень знакомо", Сказал я лакею, случившемуся близ меня. "Да вы с ним третьего дня играли". "Неужели это тот, который играл лорда?" "Тот самый". "За что это его так скрутили?" Спросил я, понизив голос. Лакей бросил косвенный взгляд на управляющего и, Видя, что он щелкает на счетах, следственно Совершенно поглощен, Отвечал мне полушепотом: "Записочку перехватили к Одной актерке. Ну, этого у нас недолюбливают. Его и велели на месяц посадить в сибирку". "Так это его тогда приводили на сцену оттуда?" "Да-с, им туда роли посылают твердить". "Порядок всего дороже", Отвечал я, И желание идти в княжескую труппу Начало остывать.