Сорока-воровка, Чт. 6

Я смотрела прямо ему в глаза. Он несколько смутился. Он ждал какого-нибудь ответа, Но он скоро нашелся. Подошел ко мне и сказавши: "Не разыгрывайте Недотрогу, не дурачься, ну посмотри же на меня, Не так. Другие за счастье поставили бы себе". И он взял меня за руку. Я ее дернула. "Вы, сказала я, можете сделать мне много зла. Но есть такие блага и у самого животного, Которых у него отнять нельзя, Пока оно живо, по крайней мере. Идите к другим, осчастливьте их, Если вы успели воспитать их в таких понятиях". "Но она очаровательна, возразил он. Как не идет этот гнев! Да полно роль играть". "Что вам угодно в моей комнате в такое Время?" сказала я сухо. "Ну, пойдем в мою, отвечал он. Я не так грубо принимаю гостей, Я гораздо добрее тебя". И он придал своим глазам вид сладко-чувствительный. Старик этот в эту минуту был безмерно отвратителен. С дрожащими губами, с выражением-- С гадким выражением. "Дайте вашу руку, Подите сюда". Он, ничего не подозревая, подал мне руку. Я подвела его ко моему зеркалу, Показала ему его лицо и спросила его: "И вы думаете, что я пойду к этому смешному Старику, К этому плешивому селадону?" Я расхохоталась. Старик побледнел от бешенства. В первую минуту он, вырвавши свою руку, Поднял ее и, вероятно, ударил бы меня в лицо, Если б он больше владел собой. Он ограничился грубой бранью и вышел вон, Крича: "Я тебя научу забываться. Кому ты смеешь говорить этим языком? Ты воображаешь, что ты актриса? Ты прачка". Я захлопнула за ним дверь и бросила на пол Столовый ножик, который без всякой мысли схватила, Когда мне помешали читать, и потом спрятала его в Рукав на всякий случай. Что я чувствовала, Как я провела эту ночь, Вы можете понять. Не хочу вам рассказывать ряда мелких оскорбительных Неприятностей, которые начался для меня с этого дня. У меня отняли лучшие роли, меня мучили беспрерывной Игрой в ролях, вовсе чуждых моему таланту. Со мной все наши власти начали обращаться грубо, Говорили мне "ты", не давали мне хороших костюмов. Не хочу потому рассказывать, что это все пойдет в Похвалу князю. Он не так бы мог поступить со мной. Он поделикатился, Он меня уважил гонениями в то время, Как он мог наказать меня розгами. Меня не скоро бы они добили только такими мелочами. Меня добила Эта любовь. Я Постоянно в лихорадке. Сон не освежает меня. К вечеру голова болит, а утром я как в Ознобе. Поверите ли, что с тех пор каждую неделю мне Перешивают костюмы, и я радуюсь этому? А с тем вместе признаюсь вам: Страшно, Страшно и больно. Да разве не могло иначе быть? Видно, что нет. С тех пор больная, В каком-то горячечном состоянии выхожу я на сцену, И меня осыпают рукоплесканиями, Не понимая моей игры. Я с тех пор играю одну роль. Зрители не догадались. Талант мой тухнет. Я становлюсь одностороннее. Есть роли, которые я играю небрежно, Которые мне сделались Невозможны. И так все кончено: И талант, И жизнь. Прощай, Искусство. Прощайте, Увлечения на сцене. Она умолкла. Я не нашел ей ничего сказать в утешение. Помолчавши, она продолжала. Месяца два тому назад был бенефис. Прошу костюма. Не дают. "В таком случае, сказала я режиссеру, я куплю на Свои деньги, что надобно, и сошью его себе". Надеваю шляпу и хочу идти в лавки. "Не велено никуда пускать без спросу. Где у вас дозволение?" Я была раздражена и пошла в контору. Князь был там. Подхожу к нему и прошу позволения Идти в лавки. "Странное время тебе назначают Любовники для свидания утром", Заметил князь к неописанному удовольствию Управляющего и лакеев. Кровь бросилась мне в голову, мое поведение было Незапятнанное. Оскорбление вывело меня из себя. "Так это для сбережения нашей чести забирают нас? Ну, князь, вот вам моя рука, мое честное слово, Что ближе года я докажу вам, что меры, Вами избранные, недостаточны". При этом я вышла прежде, Нежели он успел сказать слово. Тут она остановилась, Взволнованная, изнуренная. Я ее просил успокоиться, выпить еще воды, Держал ее холодную и влажную руку в моей.