Мой Марс, Чт. 1

Мой Марс. Взгляните на ананас, какой шишковатый толстокожий, А под бугроватой корой его прячется душистая и Златистая мякоть. А гранат? Его кожура крепка, как подошва, Как старая усохшая резина, а внутри притаились Крупные розовые слезы, эти мягкие хрустали, Его сочные зерна. Вот на окне скромно прижался в уголок неуклюжий Кактус, колючий, толстокожий, стоит ненужный и Угрюмый, как еж. И сколько лет стоит так ненужный. И вдруг ночью на восходе солнца вспыхивает в нем Огненная звезда, огромная, нежная, Как исполинский цветок золотой розы. Улыбнулся угрюмый еж, и улыбнулся-то на какой-нибудь Час. И долго помнится эта поражающая улыбка, Эти суровые покрышки, угрюмые лица, Нахмуренные брови. Вот угрюмый господин сидит на бульваре, читает Газету и через пенсне строго поглядывает на вас. По виду-то уж очень суров, а я могу вас Уверить, что это величайший добряк. И на бульвар-то заходит, чтобы поглядеть на детишек, Послушать их нежные голоски. А вот деловой человек, он только что сидел в Своей лавке и, забыв все, выстукивал на счетах и Выводил в толстой книге цифры и цифры. И кажется, нет для него ничего, кроме его цифр И барышей. Кажется. А попробуйте заглянуть в него хорошенько. Да незачем и заглядывать. Придет такой случай, что он и сам раскроется, Как угрюмый кактус, и выглянет из него то, Что, казалось, совсем задавили в нем его толстые Книги и цифры. Да, наружность обманчива. Да вот вам пример. Мой Марс, мой близкий друг, Простой двухгодовалый сеттер. Он тоже, как бы это сказать, ну, обманчив, Что ли. Да, простой, как можно подумать с первого Взгляда. Весь рыжий, ласковые глаза, Очень смирный, когда спит на коврике под вешалкой, Даже иногда улыбается во сне. Очень мило виляет роскошным хвостом, а вы попробуйте У него выдернуть косточку из пасти. Вы попробуйте. Я раз попробовал. Больше не пробую. И вообще шельма порядочная. А как он делает стойку на мух! Я не охочусь, и он поневоле упражняется над этой Дичью, чтобы не зарыть в землю таланта. Стоит полюбоваться. Весь он ласка и нежность. Не думает ни о костях, ни о почтальоне, Которого считает врагом дома. Млеет и тает с поднятой лапкой. И в карих глазках его не то грусть, не То мольба. И мухи с восторгом взирают на него. И польщены, польщены. Лязг! И мухи как не бывало. А вот еще картинка. Бывало, мой старый кот Мурза, друг и приятель Марса, Проснется от кошмарного сна на печке до сорока Градусов, свалится мешком на пол, Бредет, как очумелый, не разбирая куда, И сослепу направляется прямо на Марса. Тот уже из-за лапы прекрасно видит ошибку и рад, И не пошевелится, и только старик ткнется ему мордой В живот, как гавкнет, что старый Мурза с шипом И свистом стрелой взлетает на шкаф, сбрасывая по Дороге бремя лет. Вот каков этот Марс. Но красив, очень красив. Так красив, что однажды какая-то старушка купила для Него на бульварчике вафлю и только загубила пятак. Из ее рук Марс не принял, а какая-то кривая Собака выхватила с налета вафлю и умчалась. Это было так неожиданно, что даже Марс растерялся и Долго, как зачарованный, глядел на дорогу. Итак, он строен и игрив, умен, Как всякий ирландский сеттер, кокетливо носит пышный Хвост и очень любит, когда подают обедать. Не совершал подвигов, но имеет золотую медаль. Хотя и английского происхождения, но не горд и Внимательно следит за кусками, поводя носом и Выпрашивая глазами. Иногда в нетерпении теребит лапой скатерть и колени, И тихим повизгиванием напоминает об обязанностях Ближним. Ближними своими он считает себя, Затем опять себя и еще раз себя. Выразительным взглядом держит Мурзу на приличной Дистанции от своей чашки и считает приятным долгом Разделить с ним его скудную трапезу, Не обращая внимания на бессильные фырканья. Ну, думается, он делает это из вежливости. Просто он всегда готов услужить и составить Компанию. Нравственность его безупречна, Хотя несколько и оригинальна. Рассуждая, что пол существует, чтобы на нем лежать, Стол чтобы на нем обедать, а буфет чтобы прятать Съедобное, он не выносит беспорядка и прибирает все, Что попадет на пол или остается на столе. Любит меня до страсти и всех незнакомых считает Моими врагами и старается их изловить. Делается это очень ловко. Он охотно пускает их в комнаты, Ходит за ними по пятам и не позволяет взять Со стола даже газеты, если меня нет в квартире. А уж выйти не позволит ни в каком случае, Становясь к двери с красноречивым рычанием. Есть в нем замечательно похвальная черта, Чем он резко отличается от многих себе подобных и Даже от некоторых себе не подобных. Он очень великодушен. Он поразительно любит детей и однажды порядком Перепугал на бульваре расторопную няньку, Покушавшуюся дать шлепка бойкому малышу. Очень добродушно относится он к маленьким собачкам, Хотя бы это была и простая дворовая мелюзга, И не выносит старого мопса соседа, Аккуратно выбегающего погрызться на улице со старой Умирающей дворнягой. В общем, как видите, это очень интересный малый, Порядочный надоеда, прекрасно известный всем Лавочникам на моей улице. В последнее время его даже перестали пускать в Магазины к величайшему удовольствию мальчишек, Которые предупредительно растворяют перед ним двери Лавочек и выжидают, что будет. Должно быть, он все же имеет много хорошего в Себе. Судьба положительно ему благоприятствует. Ему, как говорится, везет. Недавно он провалился в колодец и спасся чудом. Гнилая доска, рухнувшая с ним в глубину, по дороге Застряла, и Марс удержался на ней на глубине всего Двух аршин. А было в колодце до сорока. Он выл, точно из него тянули жилы. Конечно, его вытащили. Как-то раз ухитрился он сорвать лапами ненавистный Ошейник. Он не терпит ярма. И, выбежав за ворота, наскочил на собачьих Охотников, без всякого разговора доставивших Медалиста на Живодерню как последнюю бродягу. Я почти не спал, разыскивая его по городу, И наконец нашел его за заставой в отделении Обреченных. Он лежал в клетке за номером, Вытянув морду в лапах и как будто спал. В углах закрытых глаз было влажно. Должно быть, он плакал во сне. "Марс! Что было?" Он ринулся ко мне, забыв о клетке, ударился носом О прутья решетки и застонал от радости. "Что, бестия, будешь теперь рвать ошейник?" И Марс ответил таким чудесным лаем, Что даже смотритель зверинца сказал несколько Комплиментов и с грустью закончил: "Славный собачка, А вот еще бы денек и на перчатки". Он даже прищелкнул языком и сделал жест, Точно откупоривал бутылку. Должно быть, Марс понял этот жест доброго человека в Кожаном фартуке. Он гавкнул насмешливо, словно хотел сказать: "Ага!" Должно быть, так. Это было заметно по его плутоватым глазам. Вообще умная шельма, и в его бугроватой башке ума, Пожалуй, больше, чем у этого господина в кожаном Фартуке, выстроившего на собачках домик за заставой. Пришли домой. "Что, мошенник, говорю я. Опоздай я на денек, и висеть бы тебе со Своим глупым хвостом". Признательный взгляд и виль-виль. "Что глядишь-то глупыми глазищами? Вот вытяну плеткой!" Поворот на спину и полная покорность. И вот однажды этот самый Марс дал мне возможность Сделать одно интересное открытие. Да, именно он. Он показал мне... Но это, собственно, и является предметом моего Рассказа. Жил я в Виндаве, на берегу Балтийского моря. Жили мы втроем: я, заправлявший моим хозяйством Прекрасный человек Иван Сидорович и Марс. Марса вы немного знаете, я вам мало интересен, Так как главным героем рассказа будет Марс. Что же касается Ивана Сидоровича, вы его поймете с Двух слов. Он прекрасно готовит борщ, Любит заглядывать в пивную кружку и ведет войну с Марсом, гоняя его из кухни шваброй. Но это неважно. Как-то понадобилось мне поехать денька на два в Город Або, небольшой городок на побережье Финляндии, Где море усеяно массой гранитных островков или шхер, Поросших мелкой сосной и изгрызенных бурями. Очень красивые места. Ехал я налегке с ручным багажом. Марс, как и всегда, когда я собирался куда-нибудь Ехать, ревниво следил за спешной сборкой маленького Чемодана, и в его бугроватой голове, Видимо, стояла тревожная мысль: а он как? Память у него всегда была отменная, и, надо думать, Вывод, к которому он приходил в этот момент из Сопоставления всех обстоятельств, был не в его Пользу. Так, думается, рассуждал он. Мой приятель, то есть я, на меня не смотрит. Значит, я ему не нужен. Иван Сидорович очень весел, не толкает шваброй, Даже погладил. Значит, уйдет из дома и запрет двери И меня. Раз чемодан достали, приятель гулять за Город не пойдет. Значит... И Марс потерял всю свою игривость. Он было попробовал попрыгать около меня, не сводя Глаз, но это ни к чему не повело. Я строго взглянул на него и молча указал на Пол. И тут он окончательно упал духом. Он лежал рыбкой, вытянув хвост и положив морду в Лапы, уставив немигающие глаза на мой чемодан, И ждал. Стоило бы только особым тоном сказать "Нус!" Или даже сделать соответствующий жест шляпой и Взглянуть на него, он с визгом ринулся бы к Двери, взглядом приглашая меня не медлить. Но было не до Марса, и он лежал, Чуть слышно повизгивая, точно хотел разжалобить, Точно переживал томительные минуты надвигающейся Разлуки. Что творилось в его собачьем сердце, Точно не знаю, но я уверен, что он тоскует Искренне и уж во всяком случае не радуется, Как почтеннейший Иван Сидорович, который только ждет Моего ухода, чтобы запереть квартиру, Поручить ее Марсу и закатиться в любимую пивную. Я взял шляпу, трость и чемодан. Марс нерешительно поднялся, все еще не теряя Надежды, колебался, идти ли. Дома, дома. Холодный тон и палец, указывающий на пол. Этого было достаточно. Марс вдумчиво посмотрел на меня, и по глазам его Было видно, как он несчастен. "Счастливого пути! Рассыпался Иван Сидорович. Маленько поскучаем без вас". И с веселым грохотом наложил на дверь крюк. Я даже слышал, как он принялся насвистывать что-то Веселенькое. Еще я услышал призывный лай, Обернулся и увидел Марса. Он стоял передними лапами на подоконнике между Цветочными горшками, его умная, Плаксивая теперь морда упиралась в стекло. Теперь бедняга будет тоскливо подремывать под Вешалкой. Я шел не торопясь, отлично зная, Что пароход, по обыкновению, пойдет с опозданием, Но, еще не добравшись до конца последнего переулка, Я услышал второй гудок. Оставалось всего три минуты. Я пустился бегом, проклиная сегодняшнюю аккуратность Капитана и мои старые похрамывающие часы. Переулок кончился. Я уже видел толпу провожающих, Размахивавших шляпами и платками отъезжавшим. Только бы поспеть! Я ринулся вперед, Сшибая встречных, как вдруг из-под самых ног с Визгом и лаем вынырнул Марс. Он вертелся и лаял так, точно его проткнули Раскаленным железом. Он крутился желтым клубком, мчался винтом, Сверля воздух своим вертлявым хвостом, Прыгал, кидался на прохожих и фонари, Проделывая все свои ловкие шутки, бросался к моему Лицу и яростно гавкал. Эта бестия была в самом прекрасном настроении. Я был обескуражен. Я готов был хватить его палкой. Что было делать? Вернуться обратно и ждать до Завтра? Но мне положительно было необходимо ехать Сегодня же. Поручить Марса носильщику, Давать адрес, рыться в кошельке, объяснять. Но я уже вижу руку помощника капитана, Протягивающуюся к свистку. Я уже слышу этот свисток. Я бомбой вбегаю на мостки следом за Марсом, И глаза всех устремлены на нас. А Марс чувствует себя как дома. Он уже на пароходе и призывно лает, Боится, как бы не остаться одному. Уже отнят трап, и пароход грозно ревет, Смертельно пугая Марса, как-то сразу присевшего на Все лапы, точно его собираются бить по башке. "Послушайте, это ваша собака?" Третий помощник капитана, румяный, свежий, Как морской ветерок, в своем белоснежном кителе, Со строгим видом указывает на Марса, примостившегося На куче корабельных канатов. Розовый язык свесился из-за черных щек и ходит, Как быстрый поршень, а усталые глаза как-то Растерянно глядят на нас обоих. Да, она со мной. Что ж было делать? Не отрекаться же от этого негодяя, сидевшего теперь С каким-то невероятно глупым видом. В таком случае придется вам взять ему собачий билет И поместить в клетку. Очень хорошо. Третий помощник капитана подошел к Марсу и с видом знатока, умеющего обращаться с Собаками, потрепал его по спине. Ну, идем. Фью! Марс даже не взглянул и только равнодушно ляскнул на Подвернувшуюся муху. Идем, брат, нечего. Он потянул его за ошейник и тотчас же конфузливо Отдернул руку. Марс слегка и предостерегающе Зарычал. Очевидно, он меня боится. Я не сказал третьему помощнику капитана, Что Марс, очевидно, принимает его за почтальона в Его белоснежном кителе с блестящими пуговками. "Эй, Василий! Крикнул храбрый третий помощник капитана. Бери собаку, там, кажется, есть свободная клетка." Подошел коренастый рыжий матрос в синей блузе. Хотя он и имел вид колосса и морского волка И, может быть, выдержал не один страшный шторм, Но к Марсу приступил с некоторым колебанием, Ворча себе под нос что-то, по его мнению, Успокоительное. "Цы-цы-цы, ну-ну, Ну-ну, ты." Пораженный его рыжей бородой и огромным Ростом, Марс, должно быть, вообразил что-нибудь Опасное, оскалил зубы и зарычал. Боязно, шут его дери. Серьезный. Ну-ну, как тебя? Собачка. Но собачка не унималась. Тогда я взял Марса за ворот и решительно потащил На носовую часть парохода. Ну вот теперь и посиди, каналья ты этакий. Вот и посиди. Его поместили в небольшой клетке за решетку. Напомнила ли ему решетка недавнее прошлое, Или Марс вообще не терпел лишения свободы, Не знаю, но он долго упирался, Цепляясь когтями и выворачивая голову. Как-никак, но дело было сделано, и теперь он мог Сколько душе угодно рычать и визжать. Теперь он положительно связал меня. Но как он мог удрать из квартиры? Ну конечно, почтеннейший Иван Сидорович улетучился Из дому и забыл запереть окно в кухне. И Марс ушел по хорошо знакомой дороге, Что неоднократно проделывал и раньше. Но я должен все же признаться, что мне было Отчасти и приятно, что Марс сумел отыскать мой след На протяжении двух людных улиц и трех проулков. Такое чутье и привязанность не могут не тронуть Хозяйского сердца. Я сидел на верхней палубе под тентом. Море было покойно, погода великолепная. Пароход шел хорошим ходом с легкой дрожью от мощной Работы винта. Народу было порядочно. Две девчушки в красненьких коротких платьях, С пышными бантами в белых туфельках резвились на Палубе, как пунцовые бабочки, шаловливо заглядывая в Лица. Худощавая особа в соломенной шляпке с Васильками, прямая, как вязальная спица, Сухим, скучным тоном то и дело останавливала их По-немецки. Дети, не шалите, вы мешаете другим. Мальчуган лет десяти, тонкий, вертлявый, Как молодая обезьяна, с плутоватой рожицей, Дразнил тросточкой что-то, пристроившееся под ногами Немки, и оттуда слышалось злобное "ррр", Что очень напоминало мне старого мопса соседа, Кровного врага Марса. Почтенный человек торговой складки в засаленном Картузе и поблескивавшем пиджаке, исследовал свою Записную книжку, водя жирным пальцем, И бормотал загадочно, оглядываясь по сторонам. По шесть рублей, ежели сто двадцать, да накинуть Ежели по четыре копейки да за бочки. Для него, казалось, не существовало ни моря, Пенящегося за кормой играющим кружевом, Ни резвых грациозных дельфинов, стрелой обгонявших Пароход, ни милых красных бабочек, Теперь с боязливым любопытством засматривавших в его Строгое деловое лицо. Тридцать бочек по восемнадцать рублей с пуда, Да ежели положить на провоз, да утекет обязательно, Ворчал деловой человек, поднимая лицо и что-то Разглядывая в натянутом над палубой тенте. "Ррр" с остервенением отзывалось из-под скамейки. Сидевший неподалеку господин с газетой строго из-под Очков поглядел на бойкого мальчишку и покачал Головой. Но тросточка продолжала свое дело. Дети, не шалите, вы мешаете другим. На палубе появилась барыня, погрозила мальчугану Пальцем и села рядом со мной. Она читала при помощи лорнета маленькую изящную Книжку. Я сидел и наблюдал. Все ушли в себя. У каждого свои интересы. Вот только две девчурки рады были болтать со всеми, Милые, простые. Какой-то старичок в бархатном Картузе присел рядом со мной и принялся за газету. Что-то рычавшее под скамейкой потеряло наконец Терпение. С неистовым ревом вынырнул мопс и Цапнул-таки мальчишку за ногу. Поднялся переполох. Барыня с лорнетом начала историю со спицей. Мальчишка ревел и рвался к мопсу. Мопс укрылся под лавку и ожидал, когда его начнут Драть. Деловой человек оторвался от книжки и строго Поглядел на всех. Постигать парня бы. Старичок сообщил мне, что страдает головными болями, Не терпит шума и потому все лето совершает морские Прогулки, так как только на пароходе находит тишину. От поднявшегося переполоха, оказывается, у него Снова начались колющие боли. Только девчушки с боязливым любопытством глядели и Слушали, отойдя от рычавшего мопса на приличное Расстояние. Наконец все успокоилось, И вдруг тонкой острой ноткой донесся вой. Он шел с другого конца парохода, с носу. Еще нотка, еще, тоном выше. И я узнал голосок Марса. Старичок передернулся и поглядел на меня, Точно я был причиной воя. "Вы слышите?" "Слышу. Чья-то собака воет." "Конечно, собака." "Но ведь это же неприятно." Господин с газетой обвел всех глазами через очки, Точно хотел сказать: "Ну что это такое?" Вой усиливался начинал переходить в какое-то Завывающее рыдание. "Чтоб тебя! вырвалось у делового человека, Волк чистый." Маленькая девочка сделала огромные Глаза и навострила ушки. "Фрейлейн, это волк? Спросила она плаксиво сухощавую немку. Я боюсь." Вой рос и тянул за сердце. "Удивительные порядки! Строго сказал старичок. Насажают полный пароход собак, и вот извольте тут." Вой поднялся еще тоном выше и задрожал самой Захватывающей за душу вибрацией. Из-под лавки отозвался мопс. Он показал свой черный курносый нос, Выпучил глаза, словно собирался чихнуть, И всплакнул. А с носовой части лились уже целые воющие, Перекатывающие аккорды. Очевидно, мой Марс нашел себе отклик у других Заключенных. Мопс взял тоном выше и получил легкий Щелчок по носу от фрейлейн. "Замолчи, Тузик! У, глупенький!" "За хвост да в воду, Сказал деловой человек. Вот собак навели." "Я не понимаю, Не понимаю, какие идиоты всюду таскают собак за Собой, сердился старичок. Еще бы коров захватывали. Ведь верно?" Он глядел на меня, ожидая хоть бы Сочувственного отклика. Надо сказать правду, вой становился невыносимый. Купец сложил книжку и угрюмо глядел на море. Господин в очках крупными шагами ходил по палубе. На мостике появился коренастый капитан, и по его Лицу было видно, что он слушает и недоволен. Около него появился помощник и что-то объяснял. Капитан энергично размахивал рукой и показывал на Носовую часть парохода. Смотрю, мой старичок поднимается и направляется к Капитанскому мостику. "Господин капитан! Умоляющим тоном восклицает он. Прикажите принять какие-нибудь меры. Прошу вас, голова раскалывается, ведь прямо Невыносимо." Он прав, он тысячу раз прав. Вой и рев дерут по нервам. Кажется, что весь пароход с трюма и до палубы Перегружен собаками, и они стараются вовсю, Точно их жгут железом или тянут жилы. Смотрю, появляется на мостике, должно быть, Специально вытребованный третий помощник капитана и Объясняет что-то, держа руку под козырек. И снова рука капитана энергично рассекает воздух. Старичок зажимает уши трясет головой. "Это ужасно, жалуется барыня с лорнетом. Послушайте, уймите хоть вашего-то, Обращается она ко мне." "Я его сейчас палкой! кричит мальчуган." "Вилли, Вилли! Тузик, замолчи, Мой маленький, моя бедная собачка. Он плачет, смотрите, он даже плачет." "За хвост да в воду!" Энергично отзывается деловой малый и сердито глядит На немку. Третий помощник капитана показывает в мою Сторону и что-то объясняет. "Ну, конечно, говорит, чья собака." Я уже начинаю чувствовать себя виноватым. Но в чем же я в самом деле виноват? Что природа наградила собак крепкими глотками и не Приучила их к клеткам? Я уже вижу обращенные на меня неприязненные взгляды. Третий помощник капитана спускается с мостика и Направляется ко мне. Он разводит руками старается придать голосу Мягкость. "Видите, послушайте. Ваша собачка переполошила всех собак. С нами едут еще четыре пса, и теперь воют Все. И еще в каюте едет больная особа. Капитан просит... Может быть, вам удастся унять." Старичок смотрит на меня так выразительно, Что я живо вспоминаю его фразу о некоторых, Которые и так далее. "Ах, пожалуйста, уймите, говорит еще кто-то. Это ваша собака." На меня обращены взгляды, От меня ждут, меня обвиняют. Мопс поет в забвении и даже закрывает глаза, Как соловей по весне. Весь пароход поет. Рыжий матрос посмеивается у борта и перемигивается с Другим. Они, видимо, довольны переполохом. Иду на нос. Здесь ад невероятный. Пассажиры третьего класса густой толпой обступили Клетки с собаками и слушают. Протискиваемся с помощником капитана через толпу, И я у клеток. В самой крайней красавец сенбернар упирается головой В низкий потолок и издает какое-то воющее рычание. Рядом с ним остроухий дымчатый дог с налитыми кровью Глазами мечется по клетке, тыкаясь головой в стенки Ее, и скулит отрывистым тявканьем. И наконец, Марс. Он великолепен. Он лежит, вытянув морду и закатив глаза, И воет, воет в самозабвении. "Это вот рыжий-то всех и взгромоздил, Говорит кто-то. Он самый коновод и есть." Я подхожу к клетке и делаюсь героем толпы. Все ждут от меня чего-то необыкновенного. "Марс!" Он точно проснулся и встряхнулся. Вой оборвался сразу, и Марс заскулил Жалобно-жалобно, и в соседних клетках прекратилось Рыдание. "Что значит хозяин-то, Говорит кто-то. Привящевые те самые собаки-то, Страсть." Марс бьет лапами по решетке. Но что же я могу сделать? Я отлично знаю, что стоит мне отойти, как снова Начнется история. Говорю третьему помощнику, что ничего не выйдет, И делаю при всех опыт. Все сильно заинтересованы. Отхожу в сторону так, что Марс не видит меня. Проходит с минуту, начинаются легкие повизгивания и Переходят в вой. Дог и сенбернар подтягивают, лица зрителей Улыбаются. "Его необходимо выпустить, Говорю помощнику. Иного средства нет." Помощник идет за разрешением и скоро возвращается. Разрешено выпустить. Марс прыгает сразу на всех лапах и извивается с Громким лаем. Мне даже стыдно за него. Идем во второй класс. Марс считает, очевидно, пароход за улицу и ведет Себя самым легкомысленным образом, за что и получает Тычок шваброй от матроса с рыжей бородой и даже Имеет нахальство огрызаться. Мы явились на палубу под десятком устремленных на Нас глаз. Но Марс чувствует себя великолепно. Он юлит и не знает, чем доказать мне свою Признательность. Но я неумолимый, во избежание разных неожиданностей Затискиваю его под лавку. Публика успокоилась и занялась своим делом. Человек в засаленном картузе снова принялся копаться В записной книжке и теперь высчитывает операции с Чухонским маслом Господин в очках уткнулся в газету. Старичок отдался красотам природы и отдыхающими Взглядами блуждал по горизонту. Мальчуган с порванным чулком снова парил мопса Тросточкой, стараясь отплатить. Красные бабочки занялись игрой в мяч, уронили его в Море и поплакали. "Дети, вот вы шалили и лишились Мяча", изрекла немка. Но они скоро утешились. Марс лежал смирно. Он одним глазом наблюдал за девчонками, выжидая Удобного случая примкнуть к игре в прятки. И знакомство завязалось. Одна из девчушек, похрабрее, подошла к нему и Вытаращила глаза. "Собачка?" И поманила пальчиком. Марс шевельнул хвостом и постучал. Подошла вторая бабочка и сказала тихо: "Красная собачка". Марс постучал решительней и зевнул. Наконец поднялся, подошел вплотную и ждал. Девчурки отступили, поглядывая то на меня, то на Марса. Но Марс раздумывал недолго. Он не забыл милой привычки играть с ребятами на Бульваре, позволять трепать себя за уши и даже Таскать за хвост. Чего бы он, конечно, не позволил Взрослым, особенно мальчишкам, как тот, Что подкрадывался теперь с тросточкой сзади. Он прыгнул, извиваясь кольцом, и с налёту лизнул Своим розовым языком румяную щечку красной бабочки в Белых туфельках. "Ай!" Обе стрекозы закатились ярким серебряным смехом. "Фрейлейн, фрейлейн, он поцеловал Нину!" Но Марс взгляда фрейлейн не понял. Когда стройная немка нагнулась вытереть щечку Нины От следов предательского поцелуя, он, Должно быть, вообразил злой умысел и хотел явиться Защитником. Он рявкнул на фрейлейн над самым ухом. Боже, что было! Положительно, в этот злосчастный день на меня Валились все шишки. Немка стрелой отскочила в сторону, а таившийся за ее Юбкой и гудевший что-то сквозь зубы мопс разразился Трелью и запрыгал, как резиновый лающий мяч, Предусмотрительно отскакивая назад. Марс издал предупреждающее рычание и ринулся. Началась свалка. Теперь палуба представляла собой самую настоящую Арену. Я бросился с одной стороны и ухватил Марса. Мальчишка с продраным чулком, пользуясь случаем, Парил тросточкой ненавистного мопса. Бабочки таращили испуганные глазки, И на мостике показалась коренастая фигура капитана. Что представляли из себя остальные, я уже не мог Видеть. Я только слышал, как барыня с лорнетом Кричала: "Вилли, Вилли, они, должно быть, Взбесились, Вилли!" Этого было достаточно. Собралась толпа, кто-то призвал матросов, Кто-то ревел и топал ножками, но разбойник Вилли был В восторге. Этот назойливый мальчишка выполнял танец Диких, размахивая тросточкой. Но ведь все имеет конец. Скоро мопс с пораненной ногой кто-то его поранил, Марс или мальчишка, так и осталось неизвестным, Сидел на коленях фрейлейн и стонал, и рычал, Пожирая Марса выкатившимися глазами. Я запихнул-таки Марса под лавку и сидел, Чувствуя себя отвратительно и заставляя себя Любоваться морем. Смотрю, продвигается капитан, Кланяется.