Мэри, Чт. 3

Глава десятая. В борьбе за приз. Мэри появилась на скачках, Записанная от имени Васильковского. Так как Числов не состоял членом круга, Она не вызывала восторга спортсменов. Любовались, но спортсмены уклончиво говорили о ней. Высокая темно-рыжая Леди легко обошла ее на первых Трех скачках, на двух других Гром Болотникова и Пуля Запольского победили ее. Только в последнюю скачку она пришла второй на Голову за Леди. Это случайно, говорили спортсмены. У Леди ослабла подпруга. Старый жокей готовил удар в тишине. Васильковский раздобыл денег и опять держал лошадей. Наездник Петров по просьбе Числова скакал на Мэри. Что ж ты, старина? Ведь Мэри могла бы делать Дела, она привыкла к тебе, говорил Васильковский. А главная скачка, сказал загадочно Числов. Только тогда они увидят меня. Все идет, как я ожидал, раздумывал Числов. Она не в моих руках. Петров не знает ее. А скорость? Он вынимал свою книжку. Никто не знает ее. Разве она так скакала сегодня, когда на ней сидел Я? Подождите, Гальтон. Торжествовать еще рано. Скоро Числов наденет свой желтый камзол. Мэри записали на главную скачку. Теперь старый жокей был спокоен. В публике носились смутные слухи, что Числов поедет За главным призом. Числов. Но ведь он, говорят, помирает на родине и Послал только Мэри. Гальтон был спокоен, гордый несомненной победой. Он иногда особенно пристально вглядывался в сухие Белые ножки Мэри, покусывал губы и опять улыбался. Граф Запольский не раз останавливал на Мэри бинокль. А красива, только грудь узковата, Слаба она на хорошую скачку, говорил он соседу. Слаба то слаба, да, но этот Петров не дает Ей полного ходу. Этот дуралей чего-то ее жалеет. Мэри может зарваться, она горячая лошадка, У нее слабая грудь, говорил Гальтон графу. Ее легко зарезать на скачке. Леди железо, она победит. День главных скачек выдался чудный. Грунт был сухой, что порадовало Числова. Мэри любила твердую почву, но и Леди лучше шла По сухому. Как бы Гром не пропал, Думал Болотников. Скользит он что-то. Гигантские трибуны для публики были полны. Казалось издали, что миллионы грачей опустились сюда Отдыхать. Около беседки для членов владельцев конюшен Собралось все богатое, что проживало в столице. Разноцветные платья, пышные шляпы, кружевные зонты. Вся эта пестрота веселой толпы кольцом охватила Беседку, против которой торчал серенький столбик. Отсюда должна была начинаться скачка. Здесь же был и конец. В самой беседке у аппарата, измеряющего скорость, Сидит председатель в кресле и члены. Граф Запольский курит сигару и о чем-то толкует со Стариком Васильковским. Серые глаза старика что-то смеются сегодня. Тут и князь Островзоров, граф Дубельт и известный Богач и заводчик Флеровский-Каминский. И лысый толстяк Ивановский. Задумчиво прислонился к колонке знаменитый спортсмен Грибовский. Он взволнован и бледен. Его лошадь Жанетт конкурирует с Леди. В уголке сзади сидит скучный Мезон. Его лошадь Рахиль вчера заболела, и ее сняли с Афиши. Так вы за Леди? Говорит Васильковский соседу. Да. А Жанетт? Ее я считаю второй. Гром, пожалуй, возьмет третье место. А Мэри? Мэри. Я и забыл вашу фаворитку. Пожалуй, третьей придет она. Она придет четвертой. Я за Грома, сказал граф Запольский. Ваш Петров плоховат. Сядь на нее мой Гальтон, она могла быть, Может, пожалуй, второй или третьей. Ну, вас можно поздравить заранее, заметил граф Дубельт. Для моего Джека вы не оставляете даже Третьего места. Почему же? Ваш чудный Джек может победить Грома. Вас просят, доложил лакей Васильковскому. Наездник Петров почтительно докладывал ему что-то. Так, так. Ну, ну что же, пусть едет. Очень хорошо. Какое дело, господа? Обратился Васильковский к Членам. Мой Петров передал мне, что не может скакать На Мэри. Отказывается? Значит, она не пойдет? Почему же? Нет, она не отказывается. На ней поедет... Он остановился. Сам старый Числов. Просит позволить ему скакать. Федор Числов. Он. Он. Раздались голоса. Да, господа. Этот старик. Он ведь готовил Мэри. Ведь эта лошадь его, как вы знаете. Надо доставить старику удовольствие вспомнить Прежнее время. И с треском провалиться. Весело засмеялся Запольский. Упорный старикашка. Он смеялся непринужденно, покусывая сигару. Пусть его возьмет третье место, сказал Грибский. Да, когда-то был знаменитым жокеем. Его недаром боялись. Хорошо-с, сказал председатель. Прикажите переставить фамилии. Что такое? Что? Заволновались трибуны. Снимают кого-то. Мэри не идет. Нет, это Петрова вытащили. Кто же поскачет? Бинокли следили. К высокой железной раме, где висели дощечки с Номерами лошадей фамилий жокеев, подошел конюх и Снял Петрова. Остался пустой номер шесть. Да кто же поскачет? Шумели в трибунах. Федор Числов. Числов? Кто? Какой Числов? А, это тот, Запольского бывший. А говорили он умер. Вот так умер. Помните, еще провалил Цезаря? Ага, так это он, старина. Лавры Гальтона соблазнили. Ну посмотрим В общем, публика отнеслась безучастно. Числов уже был забыт, так как Гальтон затмил всех. Дали первый звонок. Дон! Лошадей звали на круг. На трибунах притихли. Вдали от конюшен показалась первая лошадь. Синий камзол с белой лентой. Гром пробежала по трибунам. Черный как уголь, с белым пятном на лбу, Вразвалку шел Гром. Он выбрасывал в стороны свои на взгляд тяжелые ноги. Маленький Болотников чуть виднелся из-за крутой Головы. Он сильно откинулся, сдерживая своего Гиганта. "Здорово, Болотников! Держись бодрей!" крикнул несколько голосов. Жанетт. Вон Жанетт на повороте. Видите, красный камзол, желтые рукава. Это Кэт едет. Браво, Жанетт, браво! Вся белая, подтянутая, точно борзая, Проходила Жанетт легким галопом. Она порхала Снежинкой. Тощий, с красным лицом пронесся Кэт, Жокей Грибского. Он сегодня взволнован. Предстоит борьба с Леди. Браво, Кэт! Кэт осадил Снежинку, Нагнулся, что-то поправил, уронил хлыстик. Конюх подал ему. Кэт прощупал шею Жанетт, надвинул картуз и понесся к Беседке. Белый камзол с зеленой лентой через плечо Сверкнул на дальней стороне круга. Гнедая, плотная, точно свинцовая лошадь скакала к Трибунам. Пулей идет, как машина. Чего он гонит ее, этот Чванов. "Чванов, не гони!" Зашумели трибуны, как мешок сидит. Танцуя, приближается Леди. Она неспокойна. Конюха держат ее. Все ближе, ближе. Вот отскочили в стороны, и Леди пошла ровным легким Галопом, мотая тонкой головой. Темно-рыжая, с белой головкой, она очень эффектна. Гордая шейка закинута и прижата к широкой груди. Белоснежный Гальтон хлыстом щекочет Леди под шейкой. Она. Браво, Леди! Браво, Гальтон! Англичанин гордо смотрит в толпу. Он так уверен в победе. Плотная фигура графа показывается беседки. Он трогает Леди за холку, щупает ноздри затянутой в Перчатку рукой. "Как она? Вы уверены?" Тихо говорит он Гальтону. "Yes. Да", говорит англичанин. Леди в порядке. А Мэри? Англичанин поправляет картуз. Мэри? Нет, нет. Ви увидит. Она не сильная лошадка. У старика дрожат руки. Я видел. Он улыбается и пускает Леди галопом. Быстро промахнул рыжий Джек, бросился в сторону и Чуть не скинул жокея в зеленом камзоле. В публике смех. Прошла крошка Каминского. А это кто? Мэри. Золотистая, белые ноги. Что она топчется так? Пошла, пошла. Да она меньше всех. Она сейчас сбросит эту старую Рухлядь. Смотрите, как идет. Да она не хочет идти. На повороте влево светится желтый камзол с алой Лентой. Красный картуз едва виден. Вон старый Числов, ишь согнулся, Как ёрш. А хороша Мэри, как пчелка, право. Нет, какова она рядом с Громом. А старик-то куда лезет? Ну пусть потягается. Опустив сухую головку, боком подвигается Мэри, Выбрасывая белые ножки. Дрожь пробегает по ней. Согнувшись, проезжает Числов трибуны. Его тянет взглянуть в черное море голов, Туда, где когда-то с восторгом выкрикивали его имя, Где теперь так невнятно гудят голоса. Перламутровый хлыстик крепко зажат в дрожащей руке. Упрямо, не отрываясь, смотрит старик в подрагивающую Золотистую гривку. Он слушает. Точно застыло сухое лицо. Пузырем вздувается желтый камзол на спине. Вьють, вьють. Как удары хлыста по лицу упали с трибун два Три свистка. Старые друзья приветствовали старого жокея. Как заяц на заборе. Да он разучился сидеть, он совсем сполз на шею. Еще бы. Это его старая посадка. Он хитер, старина. Не упади, старик. Старый жокей слышит. На лбу выступил пот, дрогнул хлыстик, Натянулись поводья и остановили Мэри. Опять это давно знакомое ощущение приятного страха. Но это скоро пройдет. Подождите, Мэри зажмет вам глотки, Думает старый жокей. Ну же, Мэри, ступай. Подъехал Гальтон, остановился, здоровается. Мэри и Леди косятся, танцуют, хотят дотянуться, Чтобы лизнуть друг друга. Жокеи натягивают поводья и разъезжаются, Зорко осматривая лошадей. Старик беспокоится. Мэри недурно выглядит, подумал Гальтон. Он уверен в победе. Какая широкая грудь у нее, Сказал про себя старый Числов. Они обернулись, встретились взглядами и заторопили Лошадей. К Числову подошел Болотников на Громе. Как старина, Видал Леди. Хоть бы второе место досталось. Ну что, Мэри, как? Не знаю, пробормотал Числов. Не знаю. Горячится она сегодня, боюсь. С места плохо берет. Он протянул руку товарищу, и Болотников увидал Растерянный, словно выпрашивающий взгляд. Ничего, ничего, Федь, не теряйся, Сказал он, пожимая холодную руку товарища. А сам подумал: Их не тот он, не тот, пропадет. Дон, дон. Лошадей призывали к старту. С красным флагом уже стоит высокий брюнет у столба. Он будет пускать. Становись, выровняйся. Заторопились жокеи, скачут к беседке, Натягивают плотнее картузы, ровняют поводья. Зорко смотрит человек с флагом. Притихли трибуны. По нумерам, по нумерам. Кэт на свое место. Числов, не выскакивай, шире, не жаться, Как на пожаре, кричит стартер. Лошади храпят, фыркают, выбрасываются, Поднимаются на дыбы. Их охватило чувство задора. "Числов! Держать Мэри!" Кричит стартер. От барьера по внутренней стороне Круга стали Гром, Пуля, Джек, Леди, Жанет, Мэри, Крошка и еще четыре. Флаг рванулся, сделал зигзаг и упал. Дзынь! Пошли. Черная масса трибун глухо ахнула и затихла. Вытянулись головы вправо. Бинокли следят за пестрой кучкой жокеев. Мэри замялась на старте. В голову ударило Числова, завертелось в глазах, Выплыл белоснежный камзол, корпуса в четырех Впереди. Черный Гром с темно-синим пятном жмется к Барьеру. Пуля скачет, чтобы перерезать дорогу. Снежинка с Жанет выбирается правым полем. А Мэри... Кажется, целая вечность прошла. Нет, только секунда потеряна. Сгорбился старый жокей, перевалился на шею Мэри, А та уже ровно идет, пригнувши острые ушки. Граф Запольский откинулся в кресло. Теперь все решилось. Леди возьмет. Вон она уж обходит Жанет, Джека, Гром отступает. Старый жокей не опасен, он далеко за всеми. "Леди, Леди!" Гремят трибуны. Жанет, пропала Мэри. Смотрите, Гром опять выходит. Молодчина Болотников. Бегут секунды, плавно пощелкивает тонкая стрелка Аппарата в беседке. То опускается, то поднимается золотистая Мэри, Впереди торчит чей-то хвост, противный надоедливый Хвост. Щекочет волнующиеся ноздри. Надо достать его, надо. Чик, чик, чик, чик звенит что-то сзади. Это перламутровый хлыстик постукивает по ремню. Знакомое что-то. Уже нет впереди хвостика, влево белеет камзол, На нем зеленая лента. Цо, цо, цо, цо. Так, так, Мэри. Цо, цо, цо шепчет знакомый тревожный Голос. Чик, чик, чик, чик. Плотней пригибаются ушки, вертит поводьями старый Числов. Свистит по козырьку ветер, Знакомое чудится Мэри. Так свистело там, где шумел старый вяз. Тррр, тррр трещит от ветра камзол. Тррр опять знакомое. Так ворчал милый жук, пожимаясь от холода. "Мэри, Мэри," шепчет знакомый голос, Не шепчет, а молит. Чья-то спина сбоку, влево. Ага, это Пуля с упорством отступает назад. Опять впереди чей-то хвостик, зеленый пузырь так Противно трещит. Ровно колышется золотая гривка. Зоркие глаза упорно смотрят. Нет, не устала, нет пота, думает Числов. Слева отступает зеленый камзол. Джек храпит сзади, а впереди пестрыми пятнами Дразнят глаза шелковые камзолы, Вертятся хвостики. Надо достать. Ниже к земле чувствует себя старый Жокей. Звонче режет по картузу назойливый ветер, Сильней стелет золотистая Мэри. Резко гикает Болотников сбоку, Мокрый Гром глухо бьет в землю тяжелым копытом. Вот впереди вертится в воздухе хлыст. Что это? Желтый рукав, белый круп. Ага, это Жанет! Сдается Кэт, бьет Снежинку хлыстом. Жанет бьют, доносится эхо трибун. Мэри выходит. Мэри идет. Мэри! Старый жокей слышит все. Цо, цо, цо. Так, так, так, голубка, Цо, цо. Уставать начинают старые руки. Колесом ходят, дают и принимают поводья. Вот саженях в двух впереди белоснежный камзол, Темно-рыжая Леди сверкает подковой. Еще ближе, еще. Леди, Леди! Гальтон идет, напрямую выходят, Гремят впереди трибуны. Где Леди? Ведь это же желтый камзол. Это Мэри. Смотрите, Леди порют хлыстом. Пропадет Леди. Похолодел старый жокей. Он видит на золотистой шейке крупные капли, Взмокла дрожащая гривка, что-то хрипит внизу. Леди выходит, садится. Мэри! Браво, Гальтон! Стол впереди, саженей тридцать осталось. Гремят восторгом трибуны, бегут конюха из круга. Фотограф держит моментальный затвор. Браво, Леди! Пари ее, бей, бей, Бей, Гальтон. Хрипит у Мэри в груди, в струнку тянется тонкий Корпус. Едва сидит старый Числов, Немеют руки. Только десять сажен осталось. Ага, сдается, сдается уже хрипит Числов и только Теперь поднимает перламутровый хлыстик. Раз, раз, раз! Молнией ринулась Мэри, золотистой стрелкой скользит Над землей. Вот он, надоедливый хвостик, Пропал сбоку, ползет назад белоснежный камзол, Желтое лицо англичанина, вытянулся он, Вертит хлыстом как винтом. И слышит он голос: "Мэри, Мэри, Цо, цо, цо. Мэри берет. Браво, Числов! Сдает. Леди выходит. Браво, Гальтон! Браво, Числов! Мэри, Мэри, Леди пропала. Вот она, Мэри". Дзынь! Кончилась скачка. Гремят трибуны, словно морские валы. Люди бегут. Старый жокей лежал на земле далеко за столбом, Рядом билась ногами непобедимая Мэри. "Доктора, доктора, кровь идет горлом. А с ним что? Подымите же старика", Кричат и суетятся кругом. Числов поднялся. Под ногами он увидал умоляющие глаза, Мокрую гривку, сбитое набок седло и ясные подковки На белых ногах. "Она надорвалась", говорит кто-то. Числов рванулся вперед, споткнулся, его кто-то Схватил. С ужасом смотрел он на алую струйку. "Мэри, Мэри", с тоном вырвалось у него. Убил, убил. Он сорвал с себя красный картуз, рванул желтый Камзол. Он задыхался. Перламутровый хлыстик, сломанный, валялся около Головы Мэри. "Позвольте-с". Плотный ветеринар в офицерском пальто нагнулся к Мэри. Публика бежала с трибун. Старый жокей тупо смотрел в одну точку. Он не мог оторвать взгляд от угасавших, Уже полузакрытых глаз. "Пристрелить, пристрелить. Зачем мучить?" кричало несколько голосов. Пристрелить? Она умерла? Мэри умерла? Спрашивал, как безумный, Числов. Он стал опускаться, зашатался, но его поддержали. "Кровохарканье, услыхал он голос ветеринара. Она надорвалась. Лопнул кровеносный сосуд в правом Легком. Она оправится". Шепот облегчения пробежал по толпе. Числов опустился к голове Мэри, обнял за шею тихо, Как ребенку, сказал: "Мэри, ты жива. Я не убил тебя. Нет, нет, я не мог Убить тебя, Мэри, не мог". Он говорил ей. Она смотрела печально, Точно что-то хотела сказать. "Только уж для скачек она не годится", сказал Ветеринар, закуривая папиросу. Жаль, Вы, Федор Иванович, целый капитал потеряли. Мэри стоило бы больших денег. Числов мрачно оглядел всех, отвернулся, Точно хотел сказать: "Уйдите прочь". Болотников подошел к нему, взял за руку и долго Не выпускал. Только один он, может быть, понял старого друга. Мэри зашевелилась. Она хотела подняться. Ей помогли, и она, широко расставляя ослабевшие Ноги, пошла за хозяином. Публика волновалась на трибунах. Конюха поспешно накрывали попонами дымившихся Лошадей. "Пожалуйте. Сейчас господин председатель сошли. Будет передача приза", сказал распорядитель Числову. Оркестр заиграл туш. "Числова, Числова, Мэри, победительницу!" Гремело с трибун. Старый жокей смотрел в землю. "Ступай же и получай приз", насмешливо кричал в душе Голос. Глава одиннадцатая. Итоги. Сентябрь уже позолотил вершину старого вяза. Тысячи листьев покрыли новую зеленую крышу домика. Его уже нельзя узнать. Белый забор протянулся красивой узорчатой лентой. Маляры красили резные ворота. Поправленный домик уже не имел сиротливого вида. Он подбодрился, выпрямился. Крылечко игриво выступило во двор. Белая труба весело посылала к небу синеватую струйку Дыма. На месте сарая протянулся бревенчатый сруб Теплой конюшни, крытой железом. У самых дверей ее уютная конура с коньком и Соломой внутри. Был вечер, гасла заря на вершине старого вяза. Жук собирался лезть в конуру на ночлег. Воробей, вылинявший и теперь точно покрытый лаком, Чистил носик на крыше конюшни. Клонило ко сну, веяло тишиной и покоем. "Вот и конура у вас. ЧИК-ЧИК", сказал воробей. Да, конура и новый забор. Домик поправили. Мэри в теплой конюшне. Что, помните, говорил вам? Мэри сделала свое дело, а вы не верили все. Да. Глухо отдалось в конюшне. Воробей вздрогнул. Жук ниже опустил голову. "Слышите? Что это с ней? спросил он. Тогда этого не было. Да, особенно ночью. Я слыхал, что это болезнь. Болезнь. Еще ниже опустил голову Жук. Мэри стала не та. Помните, как она пугала меня в кормушке? Да, да. А теперь этого нет. И мне скучно. За ночь она не скажет ни Слова. Овес лежит днями. Мне жалко ее, Жук. Ах, не говорите. Мэри уже не подымает свою подковку. Помните, когда она вернулась, я бросился к ней, Схватил лапами ее ножку, а она нагнулась, Полизала меня и так печально взглянула. Я плакал всю ночь. Что с ней? Как я хотел бы вернуть прежнее Время. Кашляла Мэри. Я, знаете, почти не ночую в конюшне, Сказал воробей. Мне страшно от этого уханья. А хозяин то стал еще скучнее. На днях я видел, как он стоял в конюшне И плакал. Смотрите, вот он идет". Дверь домика отворилась. Хозяин, желтый, худой, небритый, спустился с Крылечка, отпер конюшню и вывел Мэри. Ну, погуляй, Подыши, голубка. Мэри остановилась возле колодца. Она опустила голову и смотрела в землю, Раздумывая о чем-то. Плечи ее провалились, влажная шерсть потускнела, Гривка не топорщилась щеткой. Валились бока, гнулись тонкие ноги. Мрачно глядел на нее старый жокей. Что он думал? Качаясь, подошла Мэри к Жуку, обнюхала морду, Фыркнула и отошла к конюшне. Что ж, не хочешь гулять? Все лежишь. Ноги дрожат у тебя, Сказал старый жокей. Мэри подняла голову. Слабые синеватые глаза ее стали больше и глубже. Она хотела заржать и закашлялась, Бессильно тряся головой. Подожди, покрою тебя. Он прошел в дом. У вас конура новая, Жук. Я очень рада. Ах, не все ли равно, сказал Жук. Я вас так редко вижу. Вы, Мэри, забыли меня. Нет, что вы. Я только немного устала после скачки И не могу стоять и играть с вами, Жук. Раньше, когда я была в старой конюшне, я играла, А теперь... Жук, вы помните Ваксу? Ну вот и я стала такой же. "Здравствуйте, Мэри. Вы не забыли меня?" "Чик-чик", спросил воробей. "Ах, это вы? Мне трудно поднять голову. Я вас плохо вижу. Нет, я вас помню. Но почему вы не кричите так, как тогда?" "Невесело мне. Чик-чик", грустно сказал воробей. Из домика вышли хозяин, Анна Федоровна, Надюшка и Сенька. "Мэри, Мэри, захлопала Надюшка. Покатай, дедушка!" "Нельзя. Мэри больна". Все замолчали. Сенька смотрел исподлобья. Старик надевал на Мэри попону. "Дедушка, зачем ты уводил Мэри? Вдруг спросил Сенька. Она была здорова тогда. Зачем ты уводил ее? Зачем?" Старый жокей ничего не сказал и повел Мэри в Конюшню. Долго сидела семья на крылечке. Потемнел старый вяз. Ночь опускалась на домик. "Зачем все это случилось? Ах, глухо сказал старый жокей, Лучше бы не возвращаться совсем". Он положил голову на руки. Проклятая слава. Осенней ночью, когда гудел старый вяз, Воробей вдруг проснулся. Его испугал стон. Бил холодный дождик в оконце, что-то хрипело. Воробей в страхе метнулся, ударился в стенку и Опустился. Стало тихо, тихо. "Мэри, Это вы?" Ни звука. Он почувствовал под собой что-то теплое, влажное. "Это вы, Мэри?" Он скакнул раз, другой. Это гривка. Она не дрожит. Он ступил на голову, На ноздри, сел на ухо. Твердое ушко не дергается. Ему стало страшно. Он нашел знакомую щель и попал под холодные струи Дождя. Вон в темноте белеет конурка. "Жук, проснитесь!" "Что такое? Что? Высунулась лохматая голова. "Мэри. Там. Умерла наша Мэри. Жук, что нам делать? Чик-чик, чик-чик, затерялся печальный писк в шуме Ветра. Жук вылез, нагнул морду к земле и завыл. В доме было темно. Скрипел старый вяз, падали листья. Тревожно спал старый жокей.